Чтение онлайн

— Тебе бы всё критиковать, — вернула ему ту же снисходительность. — Вот, к примеру, Алёша Попович — хитрый и весёлый малый.

— И, полагаю, ему приходилось использовать мозги вместо отсутствующих сил? — пренебрежительно уточнил Демид.

— Не совсем так, — парировала я. — Скорее, он умел выпутываться из сложных ситуаций с юмором и смекалкой. В общем, команда у них была что надо!

По мере того, как я рассказывала о подвигах богатырей, Демид скептически хмыкал, а Елисей, напротив, слушал с неподдельным интересом, задавая уточняющие вопросы. Казалось, его воображение уже рисовало красочные картины сражений с чудовищами и коварными врагами. Кони тем временем мерно перебирали ногами, поднимая вихри снежной пыли.

— А знаешь, — вдруг выдал Елисей, с какой-то мечтательной улыбкой смотря вдаль, — мне нравится этот Алёша Попович. Смекалка — вот что по-настоящему важно. Сила без ума — как лук без стрел.

Совершенно не впечатлённый Демид только плечами пожал, а Ксард, не меняя позы, приоткрыл один рубиновый глаз, будто прислушиваясь к нашему разговору, а затем снова погрузился в дремоту.

— Тебя, смотрю, ничем не проймёшь, — проворчала я Демиду.

— Меня впечатляет то, что имеет смысл, — невозмутимо отозвался Демид, чуть приподняв уголок губы в этакой полуусмешке. — Сказки — это, конечно, хорошо, но реальность куда прозаичнее.

— Прозаичнее? — я вскинула бровь, вопросительно изогнув её дугой. — А как насчёт говорящей змеи, которая спит у тебя на груди, или моего меча с маразмом? Это, по-твоему, прозаично?

Демид на мгновение задумался, видимо, прикидывал, как лучше парировать, затем тихонько рассмеялся:

— Ладно, признаю: действительность порой превосходит самые смелые выдумки. Но именно поэтому я предпочитаю доверять лишь тому, что можно пощупать и проверить, а не красивым байкам о несуществующей доблести.

— Несуществующей? — возмутилась я, но Демид тут же перебил:

— Вот ты упоминала Змея Горыныча, — степенно продолжил он, будто бы профессор, читающий нудную лекцию. — Во-первых, с точки зрения экологии, трёхголовый дракон — уникальный вид, быть может, последний осколок давно минувшей эпохи. Истребление его чревато катастрофическими последствиями, нарушением хрупчайшего баланса пищевой цепи. Во-вторых, с точки зрения права: где, скажите на милость, доказательства его злодеяний? Где, скажите на милость, свидетельства, что он именно «похищал девиц», а не, скажем, оказывал им… транспортные услуги повышенной комфортности? Хоть одна из этих жалоб на него была должным образом зафиксирована? Может, у него был подписанный акт о похищении. Может, он действительно просто предлагал девушкам экскурсии на свою спину, а они неправильно поняли?

«Профессор» Демид и по совместительству «адвокат драконов» читал мне лекцию по экологии и юриспруденции для мифических существ! С точки зрения сказочной «науки» Этномира, он, может быть, и прав. Уничтожение уникального вида — это необратимая потеря для фольклора. Но весомых аргументов для защиты правомерности действий богатырей у меня, как назло, не нашлось, но что-то возразить было необходимо.

— Ну ты и Чиполлино, — пробурчала я, вызвав у Елисея новую волну неподдельного любопытства. Пришлось оторваться от бесплодного спора с Демидом и вкратце ввести царевича в курс дела: — В общем, это, скажем так, антропоморфный лучок, ведущий классовую борьбу против овощной аристократии. Понимаю, звучит бредово, конечно, но представь себе: общество, где помидоры — солдаты, тыква — выдающийся архитектор, а граф Вишня — угнетатель. Это что-то вроде аллегории капитализма.

— То есть, этот мальчик-лучок, он реально наполовину человек, наполовину овощ? — недоверчиво уточнил Демид.

— Ага, — буркнула я.

— И чем же, по-твоему, я с ним похож? — продолжал недоумевать Демид, явно задетый за живое.

— А тем, что от тебя я тоже плачу, как от лука, — огрызнулась я.

Демид лишь демонстративно закатил глаза. Ксард, кажется, даже бровью не повёл. Похоже, мои саркастичные выпады его совершенно не трогали.

— А почему от мальчика-лучка плачут? — вдруг полюбопытствовал наивный царевич, и мне не оставалось ничего иного, как обрушить на него жестокую правду:

— Кто его раздевает, тот слёзы проливает.

Казалось бы, на этом можно было завершить экскурсию в сказочные дебри моего мира, но Елисей побледнел и, заикаясь, переспросил, словно боясь услышать ответ:

— А зачем… зачем вам раздевать мальчиков? — прошептал он, едва переводя дыхание.

Слова Елисея, прозвучавшие с такой детской, наивной тревогой, заставили меня почувствовать себя последней извращенкой.

— Да нет же! — я отчаянно попыталась оправдаться, чувствуя, как краска заливает мои щеки. — Я… это… метафора! Это про книгу! Там просто… ну, в общем, если лук чистить, то плачешь! При чём тут мальчики?!

Елисей смотрел на меня с явным недоверием, а Демид, казалось, едва сдерживал смех. Ксард по-прежнему хранил невозмутимость, но по лукаво сверкающим глазкам было понятно, что и он не прочь потешиться над моим конфузом.

— В общем, — я попыталась как можно быстрее сменить тему, — забудь. Ерунда это всё. Просто дурацкое сравнение. Не бери в голову.

— Можешь и дальше упражняться в остроумии, — произнёс Демид тоном утомлённого ментора (кажется, он наконец-то вернулся к привычному образу отшельника-интроверта), — но это не отменит того факта, что нам пора сосредоточиться на текущей задаче. На кону стоит вполне конкретная цель и жёсткие сроки.

— Да ладно тебе, Демид, — вступился за меня успокоившийся Елисей. — Немного фантазии ещё никому не вредило. Тем более в такой глуши. Истории, они ведь тоже важны. Поднимают боевой дух.

Я согласно кивнула. Елисей прав. Иногда просто необходимо отвлечься от суровой реальности, чтобы не сойти с ума. Да и потом, без хорошей истории кто запомнит наши подвиги?

— Ладно, ладно, уговорили, — сдался Демид. — Рассказывай свои сказки, но после — к делу.

Конь фыркнул и прибавил шагу. Впереди нас ждала долгая дорога и, вполне вероятно, свежая наводка на какое-нибудь великое зло. Главное, чтобы мой меч с Альцгеймером опять не запамятовал, как сражаться, в самый ответственный момент.

После долгих часов пути перед нашим взором предстала необъятных размеров пещеры, зияющая у подножия горы — её снежные пики вонзались в свинцовое небо, скрываясь за облаками. Нехотя спешившись, я проронила с тоской:

— Опять пешком?

— И даже устать не успеешь, мой изнеженный герой, — отозвался Демид с лукавой усмешкой и, взяв меня под руку, увлек за собой в манящую сумрачную бездну.

Едва мы миновали незримую границу, как мрак рассеялся в одно мгновение, уступив место ослепительной зелени луга, купающегося в лучах полуденного солнца. Яркий свет больно резанул по непривыкшим глазам, а в ноздри ударил пьянящий аромат диковинных цветов. Пробираясь сквозь высокую пампасную траву, колышущуюся на ласковом ветру, подобно нежно-розовому морю, мы направились к древнему дубу-великану, чей чернильный силуэт торжественно вырисовывался на фоне лазурного неба.

— Это здесь обитают великие умы? — робко спросила я, тщетно пытаясь высмотреть хоть намёки на жилые постройки. Только вот на пути нам встречались лишь деревья, чьи стволы опоясывали золотые цепи. Расточительность, да и только. Кому пришло в голову рядить в золото кряжистые дубы?

Я прищурилась, стараясь разглядеть сквозь пелену золотого марева хоть что-то, что выдавало бы присутствие человека. Но кроме котов, вальяжно расхаживающих по цепям и ветвям, никого не находилось. Задержав взгляд на одном из них, я почувствовала не то чтобы возмущение, скорее, лёгкую досаду.