Чтение онлайн

Атака на синагогу сопровождалась серией антипасхальных мероприятий, организованных Евсекцией в «еврейских уголках» Ленинградской области. В Пскове был устроен антирелигиозный вечер вместо седера. После танцев школьники местной еврейской школы показали спектакль на идише «Расстроенная Пасха». Вечер завершился принятием резолюции, утверждавшей, что Песах воспитывает национальную вражду. Еврейская конференция, прошедшая в Клубе нацменьшинств Великих Лук, высказалась за передачу здания местной синагоги клубу трудящихся-евреев. Участники игнорировали выступления местного раввина и шойхета.

В мае 1929 г. Президиум Леноблисполкома постановил закрыть синагогу на Малом Детскосельском проспекте. Тогда же закрыли и несколько других мелких синагог. Не всегда это поддерживалось местной администрацией. Летом 1929 г. отмечен случай, когда ЖАКТ предпочел оставить синагогу в арендуемой ею квартире на Пушкинской улице, вместо того чтобы передать жилплощадь группе партийцев и комсомольцев под общежитие-коммуну.

Главная же цель кампании пока достигнута не была. Хоральная синагога продолжала функционировать благодаря ожесточенному сопротивлению Правления ЛЕРО, которое собирало среди верующих подписи под заявлением протеста. Верующим благоприятствовало, видимо, и то, что председатель Правления Гуревич служил одновременно в московском и ленинградском отделениях Наркомата юстиции и имел, очевидно, связи «в верхах». Силу сопротивления ЛЕРО вынуждена была признать даже официальная пресса.

Канун еврейского Нового года в 1929 г. был использован властями для проведения всесоюзной кампании, громко ими названной «осенним антирелигиозным походом». «Поход» в этот раз готовился особенно тщательно еще с августа. Разнообразные агитационные мероприятия должны были завершиться, по плану организаторов, массовым воскресником 6 октября во второй день Рош-Хашана. На деньги, заработанные на воскреснике, предполагалось построить аэроплан «Биробиджан». В ходе кампании десятки синагог по всей стране были превращены в рабочие клубы и другие коммунистические культурные центры. Резко усилились и требования закрыть ленинградскую Хоральную синагогу. Однако общинные лидеры не сдавались, открыто выступая и против ликвидации синагоги, и против воскресника. Так, на собрании, на котором еврейских рабочих и ремесленников призывали выйти на воскресник, один из выступавших заявил, что чисто еврейский воскресник противоречит принципам интернационализма. Другой предложил вместо работы в еврейский праздник просто собрать деньги. В сентябре и октябре Ленинградская правда снова опубликовала две возмущенные статьи. Газета констатировала, что хотя в Ленинградском исполкоме уже давно лежат папки с требованиями о закрытии синагоги, подписанные 10 450 рабочими, единственная резолюция Ленсовета под этими требованиями гласила: «Оставить вопрос открытым до особого рассмотрения».

Дни Рош-Хашана 1929 г. в Ленинграде были отмечены двумя событиями. Одним из них был пресловутый воскресник, на который вышло гораздо меньше евреев, чем предполагали его организаторы. В те же дни в зале еврейского рабочего клуба проходил суд над руководителями религиозной общины. В принципе со вступлением в силу «Закона 8 апреля» участь ЛЕРО была предрешена, поскольку закон запретил членство одновременно в двух религиозных обществах и передачу в пользование одному обществу двух и более молитвенных зданий (в данном случае Хоральной и Кладбищенской синагог).

По делу ЛЕРО было арестовано семеро, но подсудимых (включая тех, кого не арестовали, но судили) было гораздо больше. Председатель общины Лев Гуревич формально обвинялся в том, что совмещал свою должность в синагоге с ответственным постом советского служащего, что якобы противоречило закону. В действительности обвинение против него и других синагогальных активистов строилось вокруг их еврейской общественной деятельности. На суде обвиняемые держались стойко. Они говорили, что работали во имя спасения еврейского народа, который не может сохраниться без собственной религии и культуры. Народный суд Центрального района присудил Л.Гуревича и его заместителя Л.Иоффе к принудительным работам. Другие члены Правления были оштрафованы на суммы от 25 до 300 руб. Всего было осуждено 11 активистов общины, включая Абрама Лесмана и Леона Рабиновича. Главным же результатом процесса было решение суда о ликвидации ЛЕРО, которое, по словам журналиста, было с одобрением встречено залом, битком набитым кустарями и рабочими.

Разгром ЛЕРО, казалось бы, расчистил властям путь для захвата синагоги, лишившейся законного хозяина. 17 января 1930 г. Леноблисполком постановил закрыть Хоральную синагогу и передать ее под дом культуры «для трудящихся евреев». Через две недели, 1 февраля, аналогичное постановление было принято по Хоральной синагоге в Москве.

Оставшиеся на свободе члены Правления ликвидированного ЛЕРО мужественно продолжали борьбу. В Москву отправилась большая делегация во главе с АЛесманом, которая подала во ВЦИК протест против решения Ленинградского Исполкома. Для нейтрализации усилий верующих в те же дни во ВЦИК была послана делегация «еврейских трудящихся». Реквизиция синагоги была отложена по крайней мере до конца февраля, когда, по словам Трибуны, она была закрыта и «отдана в ведение рабочих». Газета Дер Эмее поздравила еврейских рабочих с победой в тяжелой борьбе против «контрреволюционной клики». Подчеркивая важность достигнутого, редакция Трибуны поместила изображение Ленинградской синагоги на обложке журнала. Варшавская газета Хайнт оповестила своих читателей о том, что Ленинград остался без синагоги и без раввина. Большинство главных синагог СССР в Киеве, Одессе, Харькове, Житомире, Екатеринославе к тому времени были уже закрыты.

Однако последовавший вскоре маневр в государственной политике все же предотвратил, казалось бы, уже неизбежную передачу Хоральной синагоги рабочему клубу. 2 марта 1930 г. была опубликована статья Сталина «Головокружение от успехов» о «перегибах» коллективизации. Среди прочего Сталин писал и о излишнем рвении тех, кто снимает колокола с церквей, чересчур усердствуя в борьбе с религией. Резолюция 16-го съезда ВКП(б), принятая в марте 1930 г., осудила практику насильственного закрытия церквей. За резолюцией последовало несколько заседаний ВЦИК, на которых были отменены десятки принятых ранее постановлений о закрытии молитвенных зданий. В ходе этого тактического «отступления» были «помилованы» и две главные синагоги страны: сначала московская — 10 апреля, а затем и ленинградская — 15 мая 1930 г. Советская печать, разумеется, не упомянула об этом.

С ликвидацией ЛЕРО оказалась в опасности не только Хоральная синагога, но и Дом омовения (Кладбищенская синагога) на Преображенском кладбище, который, как и сам обряд погребения, находился прежде под контролем общины. На кладбище работало погребальное братство, имевшее своих представителей в составе Правления ЛЕРО. На средства общины в Доме омовения в 1928-1929 гг. проводились ремонтные работы. Оказавшись без хозяина, члены погребального братства 29 января 1930 г. обратились в Леноблисполком с просьбой образовать на кладбище отдельную «двадцатку», которая бы ведала Домом омовения. Передача Кладбищенской синагоги в руки нового органа проходила болезненно, в атмосфере антирелигиозной истерии. Дело осложнялось параллельным расследованием анонимного доноса о том, что на кладбище продолжают работать бывшие служащие ЛЕРО, которые бесконтрольно получают оплату за погребения одновременно со своими пенсиями и пособиями по безработице. Страсти успокоились не прежде, чем кладбищенских служащих исключили из профсоюза и лишили избирательного права.

Закрытие ЛЕРО, осуществленное властями параллельно с ликвидацией ОПЕ, ЕИЭО, ЛЕКОПО, Еврейского музея и библиотеки, в сущности не оставило больше места для деятельности «старой еврейской общественности» в Ленинграде.

Сохранение большой Хоральной синагоги отнюдь не исключало, а скорее подразумевало ликвидацию меньших молитвенных собраний с целью упростить контроль над религией со стороны властей. Обычно процесс ликвидации синагог инициировался областными комиссиями по вопросам культов, которые подчинялись одновременно президиумам облисполкомов и Комиссии по вопросам культов при ВЦИК, функционировавшей с 1929 г. Как правило, вначале комиссии действовали через другие учреждения — ЖАКТы, санитарные и пожарные службы, органы финансового контроля. Направляемые ими в синагогу инспекции фиксировали грязь, шум, невыполнение технических и пожарных условий, недостаточную сохранность вверенного «двадцатке» имущества и другие нарушения. Затем выводы инспекторов использовались как предлог для прекращения арендного договора с правлением синагоги. При закрытии синагоги членов «двадцатки» нередко штрафовали, а порой и привлекали к суду, как материально ответственных за утраченное имущество.

Типичным примером такой политики явилась ликвидация хасидской синагоги «Цемах Цедек». Осенью 1927 г. хабадникам был передан в пользование полуразрушенный двухэтажный дом на углу улиц Жуковского и Восстания, в восстановление которого община вложила много труда и средств. По воскресеньям в синагоге происходили собрания, на которых наряду с проблемами религиозного образования и благотворительности решались вопросы организации артелей для ремесленников, соблюдавших субботу. С точки зрения властей эта деятельность выходила за рамки прав религиозных объединений, поэтому, воспользовавшись ужесточением антирелигиозной политики, Исполком принял меры по ликвидации «Цемах Цедек», одной из трех последних действовавших в Ленинграде синагог. Его задача облегчалась тем, что раввин Лазаров был арестован в 1930 г. по обвинению в организации религиозного обучения и связях с Любавичским ребе. Сначала ЖАКТ добился выселения синагоги с первого этажа здания. Руководители общины всячески протестовали, однако отвоевать назад первый этаж им не удалось. 1 января 1932 г. райисполком отказался продлить договор с синагогой об аренде помещения. Ни жалобы «двадцатки» на несправедливость, ни ее клятвы в верности советской власти, ни даже обвинения исполнителей в «антисемитских тенденциях» не помогли; Ленсовет твердо решил закрыть синагогу. 17 марта 1932 г. она была опечатана. При этом с членов «двадцатки» взыскали стоимость утраченного синагогального имущества, которое было оценено абсолютно произвольно.

В 30-х функции Правления Хоральной синагоги свелись к удовлетворению основных религиозных нужд прихожан. О более широкой деятельности и тем более о всероссийском лидерстве ленинградской общины уже не могло быть и речи. После разгрома ЛЕРО и смерти Каценеленбогена (декабрь 1930 г.) Хоральная синагога три года не имела своего раввина. Только в ноябре 1933 г. на общем собрании «двадцатки» был выбран новый раввин. Хотя пост председателя Правления после ликвидации ЛЕРО занимал митнагед Фэйбиш Эстрин, по-видимому, при выборе раввина было учтено, что вес любавичских хасидов в синагогальной жизни возрос, а их собственная синагога «Цемах Цедек» закрыта.