Чтение онлайн

Я потупился. Индеец ясно дал мне понять, что я обращался с ним, как с подчиненным. Для гордой натуры Совы это было унизительно…

— Пусть мой брат Белая Сова простит резкие слова Дара. Время, быть может, еще научит его вести подобающую речь. Но в одном ты прав — я принял решение, и не стану его менять. Войны… не будет. Я уже давно не боюсь крови — как бы дико это не звучало, за прошедшие месяцы, привык… Но! Мы ее начинать не станем. Даже сейчас, после того, как сами пролили эту кровь. Пойми те же! Их более ста человек! О каком сопротивлении может идти речь? Ну, убьем мы с пару десятков — из засад, как предлагает Сова. Потом Сыч сожжет форт, и всех, кто в нем на тот момент будет находиться. Война… Чем воевать? Ножами? Стрелами? Копьями? Да, можно и ими… до первого столкновения. Когда некуда станет отступать. Это не времена дикого запада и покорения прерий — пусть мой брат Сова не примет мои слова за тавтологию… Оружие несколько не то. Мы будем вынуждены сближаться, чтобы вступить в бой. Но, после такой схватки — все… Некому станет воевать. — Я выдохнул, поняв, что мои доводы звучат не слишком убедительно для основной части слушателей. — Ну, хорошо. Допустим. Я соглашусь. У кого из нас есть хоть малейший опыт таких действий? Молчите? Вы признали меня лидером — и ваш лидер совершенно бездарно прозевал два раза появление бандитов, после чего всех нас могли практически безнаказанно порвать на куски. Вы выскочили из форта по сигналу Элины, даже не осмотревшись — а вдруг, это ловушка? Да, успели вовремя… а если бы Сыч, имей он чуток более хладнокровия и выдержки, распорядился заранее поставить заслон на тропе? Его свора, возможна, не так метка и не имеет большой практики в стрельбе из луков — но из десятка зэков в засаде, уж половина точно могла попасть в цель! И что тогда?

Сова нахмурился. Не признать мою правоту он не мог…

— Есть еще одна причина… — Я вздохнул, положив руку на плечо индейца. — Ему пока не до нас. Может, я и не прав, но Сыч шел сюда не для того, чтобы покончить с фортом. Он шел с предложением, не ожидая, кстати, что оно окажется для нас неприемлемым. Учить его отморозков охотится… платить дань, наконец. Но — не воевать! И даже это, еще не самое главное. Причина в ином: Сыч понимает, что форт, как бельмо на глазу, и постарается выкорчевать его всеми доступными способами. Мы — слишком яркий пример для подражания, на виду у всей долины. Но просто вырезать нас всех — глупо. Другое дело — заставить, где угрозами, а где подкупом перейти на свою сторону. Если уж Форт станет выполнять волю вожака банды — кто после этого в прерии будет помышлять о сопротивлении? Это очевидно… Мой брат Сова обвинил меня в нерешительности и самовластии. Пусть так. Все равно — будем ждать, что предпримет главарь бандитов. День, два, неделю… месяц. И пусть такое положение продлиться как можно дольше — время работает на нас! Пусть к нам придут еще хотя бы человек семь-восемь, и тогда… Посмотрим. И… — я собрал все самообладание, понимая, что последние слова многих покоробят, — Пусть в прерии, наконец, поймут. Либо они сами станут себя защищать — либо, забудут о свободе навсегда. Рисковать нашими жизнями ради тех, кто уже согласился согнуть свою спину, я не стану.

Стопарь угрюмо бросил:

— Не дождаться бы нам вместо этого синеблузых…

Сова вздохнул и опустил руки.

— Тогда мне нечего сказать больше. Ты решил — пусть так будет. Сова не станет перечить воле своего брата. Его томагавк еще не вырыт.

В молчании все разошлись по своим домам. Сова оказался ночевать под крышей и улегся неподалеку от очага, прямо на шкуру. А мне предстояло убедиться в том, что его слова об уходе бандитов верны — Сыч не дурак, и тайное возвращение бандитов более чем вероятно. Если они где-то рядом — утром над фортом могут взвиться наши головы, одетые на шесты… Стопарь подготовил несколько ям на тропах, идущих к селению — не зная точно, как они расположены, любой чужак провалится в одну из ловушек. Последствия для неудачника будут трагическими — кузнец вкопал на дно заточенные колья… Кроме этого, хитроумный силач привязал в кустарниках веревки-лианы, смазав последние клейким соком одного, крайне пахучего растения. Вроде ничего особенного — если не считать, что этот сок очень полюбился местным муравьям. А укус шестиногого насекомого, размером с половину пальца — это даже не удар ножа. Яд бил по нервным окончаниям, заставляя пострадавшего, корчится в сильнейших муках. Странно, но так он действовал только на людей — животные практически не страдали, хоть и подвергались нападению встревоженных муравьев, стоило только развалить ближайший муравейник. Днем они спали — или мы так считали! — а ночью выходили и рыскали повсюду, делая исключение лишь для форта. Но и в этом тоже была заслуга Стопаря, посыпавшего все подходы к форту, золой. Почему-то, насекомые, коснувшись такой подстилки, сразу поворачивали назад…

Имелись еще одни, не предусмотренные нами сторожа. Летучие мыши. Размером с прежнего голубя, если не крупнее, они во множестве летали вокруг обоих скал, охотясь на других летающих созданий — что не могло не приветствоваться нами, ибо мошкара уже начинала досаждать. Мыши иной раз натыкались на препятствия, а так, как, большая их часть предпочитала ловить добычу в степи — любой случайный путник, не зная, кого он видит перед собой, поневоле бы стал кричать от ужаса, завидев у лица кроваво-красные глаза и оскаленную пасть перепончатокрылого охотника. Не вампир, конечно, но тоже неплохо…

Так как все были взвинчены утренним происшествием, я старался успокоить людей собственным примером. Иначе говоря — ходил по форту и травам без излишнего рвения, словно ленясь… Видя, что я скучающе посматриваю на небо, Туча, самой последней покидающая площадку, где мы сидели, тоже поднялась и направилась к их хижине. Стопарь уже ушел — он должен был менять охранника в самый неприятный час стражи. Очередь нести вахту выпала мулату — и Бен, прихватив одеяло и пару лепешек, уже направлялся к скале.

— Бен… Бенедикт.

Он остановился и повернулся на зов. Я повторил, стараясь не повышать голос:

— Я здесь.

Бен кивнул и направился в мою сторону. Я оглядел мулата — вроде, подготовился… За поясом — нож и маленький топорик. На плечах — куртка без рукавов. Накидка от дождя — хоть и не должен пойти, но мало ли… Вода. Еда. Что же еще?

— Ничего не забыл?

Бен непонимающе вскинул глаза:

— Дара быть недоволен? Дара искать что-то?

Он волновался — и в такие моменты еще пуще коверкал и мое имя, и слова. Впрочем, так же поступала и Салли, знавшая язык куда лучше своего напарника.

— Да нет…

Он снова расширил глаза:

— Как — нет? Как — да?

Я непроизвольно усмехнулся — вот, поди, объясни иностранцу все обороты родной речи…

— Скажи мне, Бен. Ты хочешь вернуться на родину?

Он свел руки на груди:

— Бен любит свой родина. Бен хотеть вернутся. Но Бен знать — он никогда не видеть больше тот земля. Теперь его родина — это! — Он развел руки и указал всей пятерней на стены и скалы форта.

— Да… все так.

— А вождь? Дар хотеть вернутся свой дом?

— Нет.

Мулат даже не удивился. Напротив, Бен указал на луну, уже начинавшую освещать степи:

— Бен понимать. Дар иметь две жена, красивый, молодой. Дар стать вождь племени. Дар быть на свой место — так? Тот дом — не место Дар. Так?

— Шибко ты мудрый… А у самого — семья была? Жена у тебя есть?

Он пожал плечами:

— Мой отец — большой бвана, самый главный советник, иметь три жен. Одна быть мой мама. Две — другие дети. Нас вместе — он стал загибать пальцы… — Один, три, семь — девять! Когда Бен уезжать твой страна — одна из жен быть с живот — значит, уже десять! Пять мужчина — как я!

— А семья? Собственная семья?

— Бенедикт не хотеть жениться. Совет племени говорить с папа, папа кричать на Бенедикт — мой не сметь спорить. Но Бен не видеть свой жена — он успеть уехать с Салли, круиз…

— А с Салли… Почему вы не вместе?

Мулат сделал непонимающее выражение на лице, и я махнул рукой:

— Ладно, проехали. Может, оно и к лучшему — у тебя нет причин тосковать по дому. Ступай. Смотри, не усни.

Отдав распоряжение Бену взобраться на скалу и оттуда высматривать подступы к форту, я понуро направился к себе.

Еще в лесу у меня возникло странное ощущение — словно кто-то невидимый подсматривал за нами. Это не могли быть зэки — Сова, или Ульдэ, обладающая нюхом зверя, обязательно заметили чужаков. А ощущение — не проходило. Казалось, словно я сам вижу себя издалека — собственными глазами! Все это могло быть галлюцинацией, навеянной дурно пахнущими цветами — их много распустилось вдоль опушки, и днем, яркий ковер из всех расцветок радуги оставлял полное впечатление широко развернутого ковра…

Но я знал — цветы ни при чем. Нечто иное, уже знакомое… но что? И почему так хочется вновь оказаться в лесу, да так, чтобы напротив стоял враг? Почему так тянет к рукоятке ножа? И хочется кричать, даже нет — рычать! На губах появился солоноватый привкус — я, не ощутив боли, прикусил кожу… В нос ударили запахи и далекие звуки степи — вот, всхрапнул пхай, пасущийся где-то неподалеку… Вой собаки — видимо, парочка-другая, рискнула забрести в человеческие угодья. Свежий помет джейра… Уханье совы — настоящей совы, а не вздохи нашего индейца! Ветер пронесся над верхушками трав — это летят высохшие лепестки одуванчиков, способные прорасти даже на голом камне. И я это слышу? Чертовщина…

Что-то едва не ударило в лицо — я молниеносно перехватил маленькую тень и сжал кулак. Нечто пискнуло — в пальцах бился зверек, пытаясь вырваться из объятий. Мышь… Приступ ярости — и я сдавил кулак. Тушка обмякла. Убил! Кровь! Но, разве это добыча? Где моя добыча?

— Дар, ты где?

Я остановился. Крик встревоженной Салли словно пробил тьму. Пелена понемногу спадала — я вновь увидел себя возле стен форта. Не понятные ощущения исчезли. Но, почему-то, не пропало иное чувство — мне, по-прежнему, хотелось убивать…