Чтение онлайн

— Не шуми… Проверял, нет ли кого. Иди спать.

— А ты? — Она держала в руках шкуру — видимо, что бы там не говорила, но ночевать предпочитала не одна, а с мулатом…

— И я. Не буди остальных.

В хижине Элина перебинтовывала Нате руку — моя девочка в пылу схватки даже не заметила, как копье, пущенное рукой дауна, оцарапало ей кожу. Отпив воды, я направился в угол, где заманчиво трещали угольки очага. Тепло… Вот он, мой дом. Но, надолго ли? И что со мной только что было?

Я сидел возле очага и вновь перебирал в памяти слова Сыча… Как нам предстояло жить дальше? Если Сова все понял правильно, а скорее всего, так оно и есть, то нашему будущему проживанию в форте приходит конец… На земле, стряхнувшей с себя, как пылинку, все неисчислимые города и страны, вновь могла появиться, как вечная проказа, одна из ее никогда не заживающих язв — война. Между себе подобными! Я впервые пожалел, что так рвался к людям… Мне казалось, что, после таких испытаний, уже никто и никогда не сможет поднять руку на человека — нас и так оставалось совсем мало. Но еще до прихода зэков убедился — я ошибаюсь. Здесь, как всегда и везде, вновь начинал править закон сильного! И, трижды прав Стопарь, заставляя меня определиться и твердо следовать дороге, которую я уже выбрал для себя и всех обитателей форта. Получалось, в долине действует три закона: мой, требующей уважения к каждому и соблюдения хоть каких-то мер приличия и порядка, закон неограниченной вольницы и свободы, которого придерживался Сова и практически все жители долины, и последний — самый новый и самый старый закон — пришельцев. Закон сильного, позволяющий грабить, насиловать и убивать. И каждый, даже мой, требовал крови — в целях самообороны. Несколько минут назад именно этого я и хотел! Крови!

Я содрогнулся — наваждение… А может, так и надо? Хотя бы, как наш шаман? Он не особо ценит чужую жизнь. Не так, как я. Я перевел взгляд на дверь, прикрытую шкурой свинорыла. Да, Белая Сова относился к этому проще. Он снял скальп, с убитого Элиной, бандита и, не испрашивая ничьего мнения, подвесил его сушиться на шест, возле входа в дом, где мы жили. Туча, увидев это, охнула, но, удерживаемая суровым взглядом Стопаря, смолчала и ничего не стала говорить. И теперь, за шкурой — тот самый шест…

Мы все никак не могли лечь. Элина, всегда веселая и вносящая в наш размеренный уклад некоторую искристость, к ночи стала очень тиха и задумчива. Она почти не принимала участия в общем разговоре, ограничиваясь односложными ответами. Ната погладила ее по голове:

— Лина… Линочка!

Та слабо улыбнулась и вновь замкнулась в себе. Ната расстелила постель — набросила на свежие травы несколько шкур овцебыков со срезанным мехом и, поверх всего, сохранившееся одеяло — подарок индейца. Простыней, которыми мы пользовались в подвале, у нас не осталось — все погибло в завалах при последнем землетрясении. Я надеялся, когда-нибудь, вернуться туда и попробовать откопать часть прежних богатств… но стоили ли они того? Более серьезные проблемы возникли в связи с появлением в долине Сыча и его банды. До той поры мы вынуждены ночевать так, как это уже давно делали все остальные — прямо на шкурах, или травяной подстилке. В доме веяло теплом — Ната поддерживала постоянный огонь в нашем новом очаге… Он давал слабое освещение и высушивал неизбежную сырость, накапливающуюся в углах, не имеющего окон, помещения. После подвала здесь казалось тесно, но все же мы могли разместиться с некоторым комфортом. Впрочем, проводя большую часть времени на воздухе, мы приходили сюда лишь на ночлег. А Сова, в отличие от нас, вообще предпочитал ночевать на открытом воздухе, укладываясь на жесткую землю и пользуясь лишь одной подстилкой из крепкой шкуры волка. Я наклонился к девушке и взял ее лицо в ладони:

— Давай спать, солнышко. Нам с тобой рано уходить…

Она безвольно подчинилась. Я подумал — ее мысли заняты тем, что она сегодня совершила. Когда мы, с Натой, убили в предгорье тех, кто принес гибель всем ее спутникам, с нами тоже творилось что-то похожее…

— Иди ко мне.

Я поднял ее на руки и отнес к Нате. Подруга сразу обняла ее и принялась раздевать. Элина протестующе захлопала глазами, но Ната мягко заметила:

— Это лучшее, что тебе сейчас надо…

Я сел на край. Ната разоблачила Элину и сняла свои одежды, а потом призывно посмотрела на меня. Я последовал ее примеру.

Элина лежала ничком, сведя ноги вместе и прижав руки к груди. Она нисколько не была настроена, на то, чем хотела ее отвлечь Ната. Я наклонился к ее ногам. Меня уже охватило возбуждение — обнаженные тела девушек всегда вызывали немедленную реакцию, и я только поражался, тому, откуда у меня порой берутся силы? Элина закрыла глаза. Я бережно перевернул ее на живот… Какое-то новое ощущение начало захлестывать меня с головой — мне хотелось сегодня не ласкать, а брать женщин силой, грубо и с болью! Я не понимал, отчего оно возникло, но уже чувствовал, что хочу войти в девушку без тех нежных слов, которые всегда сопутствовали нашим бурным ночам…

Ната заметила мой напряженный взгляд. Она всегда замечала малейшие изменения в моем поведении. Я отвел ее руку — она положила ладонь, на ягодицы безмолвной и покорной девушки… Я склонился над спиной Элины. Желание, усилившееся при открытых моему взору покатых холмиков, жаркой волной затопило низ живота, мой орган порывался найти лазейку между ними, руки уже судорожно сжимали податливое тело… И, в этот момент, Ната мягко отстранила меня от девушки.

— Подожди немножко… Я хочу сделать для нее, кое-что…

Она взяла Элину под талию и перевернула на спину. Взяв за полушария грудей, она слегка сжала их, принудив почти не реагирующую девушку слегка вскрикнуть. Ната прижалась к ее груди. Элина, не открывая глаз, скривилась и стала отворачиваться, убирая свои губы. Тогда Ната, незамедлительно и страстно поцеловала ее.

— Мне плохо, Натка… Оставьте меня сегодня.

— Нет… Забудь обо всем! Ты получишь сейчас то, что я никогда не решалась сделать раньше… но уже давно хотела.

Одна рука маленькой женщины скользнула вниз, к выбритому лобку рыжеволосой девушки — Ната уже приучила подругу избавляться от растительности на теле везде, кроме головы — и проникла ниже, заставив ту вздрогнуть и издать еле слышный вздох. Потом, слегка прижала ее руки к бокам и скользнула вниз, к ногам подруги. Она взяла Элину за колени и чуть развела их. Элина раскрыла глаза и увидела, что я, внешне спокойный, нахожусь рядом, и все, что с ней происходит, производится не мной… Она залилась краской и закусила губу. Я успокаивающе пригнулся к ее лицу:

— Позволь ей это сделать…

Вместо ответа, она часто заморгала, и из ее васильковых глаз полились слезы.

— Элина… Что ты, котенок?

— Зачем вы… Сейчас?

Я понял — девушка, потрясенная дневными событиями и собственным в них участием, и представить себе не могла подобный метод для успокоения нервного срыва. Но, зато, именно его предпочитала Ната — и, как мне казалось, нисколько не ошибалась…

— Я не хочу…

Вместо ответа я склонился над Элиной и поцеловал ее в глаза.

— Я только что убила человека. Мне плохо. И… налей мне коньяк…

Я чуть улыбнулся — она хотела забыться в опьянении, хотя совершенно не переносила алкоголь.

— У Наты есть иное лекарство…

— Вы оба — маньяки!

— Пусть так.

Она вдруг схватила меня за голову и впилась в губы жарким, неистовым поцелуем, на который я ответил таким же. Я понял — совсем шалея от столь откровенных ласк подруги, она полностью потеряла всякую способность сопротивляться… Желание распирало меня самого, но еще больше я хотел увидеть то, что делала Ната. Тем временем, она еще шире развела ноги Элины в стороны и прильнула к ее лону. Элина сжалась, задрожала и опять прикрыла глаза. Я приподнялся над ней, и, обуреваемый стремлением вонзиться хоть в ту, хоть в другую, приставил свой орган к ее губам… Одной рукой я оглаживал груди Элины, другой ласкал волосы Наты. Элина, так и не открывая глаз, раскрыла губы — и я не удержался, сразу прижав ее голову к себе. Элина покорно приняла член, отчего я едва не взорвался, еле найдя в себе силы удержаться от пика. Тем временем, Ната очень нежно касалась язычком холмика между ног у лежавшей девушки, и постепенно спускалась ниже, к набухшим половым губам. Она захватила их ртом, мягко покусывая и вбирая в себя, затем выпустила и проделала это вновь. Элина дернулась — я отпустил ее, понимая, что сейчас она захвачена совсем иным. Она часто-часто задышала, сжимая кулачки. Ната легла на живот, устроившись между ног Элины, и, закончив предварительные ласки, проникла языком внутрь повлажневшего отверстия. Элина заметалась по постели, стоная и вскрикивая. Она, то порывалась схватить Нату за волосы и притянуть к себе, то бессильно разбрасывала руки в стороны, то умоляюще прикасалась ко мне… От всего этого я напрягся так, что казалось, мой орган был изваян из камня. Такое мне пришлось увидеть впервые, и я испытывал из-за этого воистину жуткое желание! Видеть, как одна из девушек, ласкает другую, видеть первый раз в жизни — да от этого можно сойти с ума!

Ната прижалась к промежности Элины, ухватив ее за точеные бедра. По ее лицу я понимал — все, что происходит, доставляет ей не меньшее удовлетворение, чем самой Элине. Вскоре последняя, еще сильнее забилась, потом в голос закричала и выгнулась всем телом. Ната поднялась на колени, взяла кусок ткани и насухо, аккуратными и бережными прикосновениями, высушила все следы страсти на животе и у лона Элины.

— Дар… — она встала на колени возле Элины и поцеловала ее ноги. — Теперь можно. Она готова…

Элина, до того не произнесшая ни слова, приподнялась и обняла Нату, а потом спрятала ее лицо на своей груди.

— Я задыхаюсь… — глаза красавицы вновь наполнились влагой. — Сначала ты… так делал, а теперь и она! Я сойду с вами с ума, так хорошо…

Я вновь схватил ее за волосы и, удерживая рукой напряженный член, провел им по ее губам. Она раскрыла рот и мягкие, влажные губки, обхватили его… Ната склонилась к нам — и еще одни нежные губы стали целовать и ласкать мой орган со всех сторон… У меня закружилась голова…