Чтение онлайн

— Вот это, — сказала девушка, показав на сливового оттенка наряд с легким муаровым отливом и ненавязчивой отделкой.

— Уверены? — уточнил Ксавьер. — Если Вы выбрали его только потому, что оно выглядит проще других, то…

— Нет-нет, — перебила его Марина. — Мне правда нравится. Люблю насыщенные цвета. А все эти бабочки, кружавчики и бантики — это не мое.

— Ну, справедливости ради, бантик тут тоже есть, — заметил Ксавьер, переворачивая наряд и демонстрируя Марине спинку с огромным бантом из той же ткани. — Можно отпороть, если не нравится.

— Не надо. Он один и большой, — сказала она, оценив спорную деталь, которая располагалась где-то чуть ниже поясницы. — Так даже лучше: акцент какой-никакой. А то и правда как-то очень простенько.

— Оно не простенькое, у него была особенная роль, — возразил Ксавьер, с нежностью оглядывая наряд. — Это одно из первых платьев, в которых мама выходила в свет. Его шили, чтобы оттенить семейные драгоценности рода Брефеда. Ведь она появилась при дворе неожиданно и не была никому знакома. Как и Вы.

— А, ну да, — покивала Марина, сразу представив это зрелище: действительно, на таком темном фоне любые драгоценности должны были смотреться выигрышно и играть всеми красками. А она-то уж было решила, что это какой-то траурный наряд.

— Кстати, мамину парюру я тоже принес, — сказал Ксавьер, откладывая наряд и делая шаг к секретеру.

— Что? — спросила Марина, опять споткнувшись на этом незнакомом слове.

— Парюру, — повторил Ксавьер, открывая черную плоскую коробку. — Так называют набор украшений в одном стиле.

Он отложил крышку, поднял коробку и подал Марине. Она на автомате взяла и вгляделась. На черном бархате таинственно поблескивали колье, кольцо, пара сережек, один браслет и что-то вроде короны.

— Вот это да, — выдохнула девушка, которая никогда прежде не видела настоящих драгоценностей.

Впрочем, поразили ее не камни — она в них все равно не разбиралась — а дивные узоры то ли из серебра, то ли из белого золота. Они переплетались и наслаивались бесчисленными травяными мотивами. Марина узнала листики плюща с крошечными камушками по краю и цветки вьюнка.

Стебли причудливо переплетались, и из общей массы то тут, то там выступали затейливые завитушки цветочных усиков. А самыми очаровательными были отдельные крупные камни — прозрачные, как вода, но рассеивающие мириады радуг: они были посажены на листья и лепестки так, что напоминали росу.

— Это настоящее произведение искусства! — искренне восхитилась Марина. — У того, кто это делал, наверное, золотые руки и глаз-алмаз.

— Это была любимая парюра моей матери, — Ксавьер нежно огладил пальцем один из завитков. — Сделана по ее заказу.

Марина сдержала рвущиеся на язык очередные пошлые слова восхищения. Определенно, у матери Ксавьера был хороший вкус, и переплюнуть такую женщину ей не удастся никогда. Впрочем, зато и вещи ее не вызывали у Марины отторжения, как те безвкусные цацки, что носили землячки из прежнего мира.

А еще она замолчала, потому что почувствовала, как в груди разгорается боль. Чужая боль.

Ксавьер стоял, закрыв глаза. Мышцы его лица мелко подрагивали. Он, наверное, думал, что Марина еще любуется камнями и не видит этого. Но красота ювелирной работы жгла ей глаза, когда рядом кто-то так пылал сдерживаемой болью.

Она протянула руку и коснулась его щеки, непроизвольно пытаясь утешить. Ксавьер резко открыл глаза. Его лицо снова замерло, как маска. Зато Марина не сдержалась — она-то не умела скрывать эмоции.

— Почему Вы плачете? — спросил он, взяв ее за запястье дрогнувшей руки.

— Так… — соврала Марина, чувствуя, что по щеке и правда катится горячая слеза. Похоже, Ксавьер все-таки не знал, что делится с ней своими своими чувствами, и сейчас был не лучший момент рассказывать ему об этом.

Она отняла руку. Зато Ксавьер вдруг поднес ладонь к ее лицу и стер горячим пальцем влажный след. Давление горечи в его ауре чуть ослабло. Марина улыбнулась. А он вдруг нахмурился и сказал:

— У Вас уши не проколоты. Без сережек комплект будет смотреться негармонично.

— Что? — растерялась Марина, но быстро сообразила, о чем речь. — Нет, я это не надену! Это Вашей матери, она… она была совсем другая! Я на нее не похожа!

— Я бы и рад заказать Вам что-нибудь более подходящее, но, увы, мне пока даже наряды для приемов не по карману, — напомнил Ксавьер. — Самому придется идти в рабочей форме.

— Нет-нет, я не это имела в виду! — торопливо поправилась Марина. — Я могу пойти так, без украшений.

— Нет, не можете, — возразил Ксавьер. — Не на королевский двор. Это все равно, что прийти голой. Вы уверены, что хотите обратить на себя всеобщее внимание таким странным образом?

Марина смутилась. С такой точки зрения она драгоценности не рассматривала.

— Ну… я тогда ожерелье надену и колечко, — подумав, сказала она: без ожерелья платье и правда будет смотреться слишком просто, а колечко составит ему комплект.

— Вам как раз больше всего пойдет тиара, — сказал Ксавьер, вынул вещь, похожую на корону, и осторожно поместил ее на голову Марине. Украшение оказалось неожиданно тяжелым и холодным, и девушка окончательно осознала: это настоящие драгоценности.

Мужчина отодвинулся, оценил и покачал головой.

— Нет, нужен полный комплект, — сказал он.

— Ксавьер, может, не надо? — почти жалобно попросила Марина. Носить подобные вещи — это как кушать из того огромного редкого сервиза: только и будешь думать о том, как бы чего не сломать, не погнуть или не дай бог — потерять.

— Прокалывать уши — это не больно, — заверил Марину Ксавьер, похоже, снова не так поняв ее испуг. — Ну, по крайней мере, так говорят. У Броснана есть заживляющая мазь, так что до приема и отек, и покраснение спадут.

А Марина вдруг подумала, что если и не спадут, то так будет даже лучше: можно будет сказаться больной и не ходить никуда.

«Трусиха», — поддел ее внутренний голос.

— Я сейчас, — сказал Ксавьер и вышел. А Марина так и осталась стоять — в тиаре, держа в руках коробочку стоимостью в несколько ее прошлых квартир.