Чтение онлайн

— Спасибо, — шепнула она, стараясь улыбнуться.

— Не за что, — ответил Артём, так же тихо, будто боялся, что голос прозвучит слишком громко для этой чужой, осторожной кухни.

В коридоре послышались шаги — тяжёлые, размеренные, с короткими остановками, как у человека, привыкшего считать свои маршруты наперёд. Степан мигом убрал блокнот в карман, будто отрезал разговор.

— Ну что, Серов, — сказал он теперь другим, нейтральным тоном, — живи пока. Но имей в виду — всё тут на виду.

Артём кивнул, не споря, глядя, как горячий пар поднимается над кружкой, исчезает в клубах чужих запахов. Каждый вдох был чуть настороженней, каждый взгляд — чуть скошенный, как у зверя на новом месте.

«Каждое слово тут — как на учёте», — подумал он, слушая, как вода капает в ржавую раковину, отмеряя, будто секунды, его осторожное, непривычное настоящее.

Артём стоял у раскалённой печи, вдыхая терпкий, почти ядовитый дым, который щипал глаза и жёг горло. Спички кончались одна за другой — он чиркал, с силой вёл по коробку, огонёк вспыхивал, цеплялся за воздух и гас, не успевая даже зацепить крошку угля. Газетный лист, уже пропитанный гарью, трепыхался в его руке, и каждый новый взмах только раздувал сизое облако внутри печки.

— Чёрт… — выдохнул Артём, отмахиваясь газетой, — почему не загорается-то?..

Он присел ближе, попробовал подуть на тлеющую головёшку — оттуда с силой вырвалось облако густого, жирного дыма и ударило в лицо. Артём дёрнулся, закашлялся, инстинктивно заслонился рукой. Внутри стало совсем душно, на висках выступил пот, а в носу щипало так, будто туда насыпали пепла.

Из коридора донёсся быстрый топот, кто-то возмущённо зашумел, дверь резко распахнулась.

— Кто там сжечь дом решил? Эй! — голос гремел, будто ведро воды по железу. В проёме возник Степан Игнатьевич: руки в боки, глаза сверкают, на губах жёсткая усмешка. — Что за чад, а? Ты что, доктор, печей не видывал?

— Я просто… не так поджёг, — пробормотал Артём, убирая газету и пряча взгляд. — Сейчас поправлю.

— Поправит он! — хмыкнул Степан, подступая ближе, оценивая бедлам в комнате с явным удовольствием. — Такие неумехи подозрительны, доктор. Уголь вон целый день лежал, а теперь дымит на весь этаж.

— Я не хотел…

— Конечно не хотел, — язвительно бросил Степан, не сводя с него взгляда. — Тут все не хотят. Пока потолок не загорится.

Запах гари стал плотнее, в комнате стало душно и тесно, словно сама печь наблюдала за их разговором, копя в себе злой, глухой жар. Артём вытер лоб рукавом, спички в пальцах дрожали, будто руки не слушались совсем. Тусклый свет лампы дрожал в дыму, и казалось, что за окном темнее, чем прежде.

Он постоял ещё с минуту, скрестив руки на груди, потом, буркнув что-то вроде «без прописки, без толку», развернулся и ушёл, шурша тапками по коридору. Дверь хлопнула за ним, и стало вдруг так тихо, что слышно было, как уголь трескается в печи.

«Вот гад, — мелькнуло у Артёма в голове, — уж точно донесёт».

Он ещё раз наклонился к печи, попробовал засунуть под уголь сложенную газету, но дым повалил в комнату ещё гуще, осел на потолке сизыми облаками. За стеной тут же раздался знакомый кашель — детский, сиплый, прерывистый. Катя.

— Проклятье… — Артём откинул дверцу печи, толкнул раму окна. Сразу хлынул морозный воздух, рот наполнился паром, а сквозняк потащил дым на улицу.

В коридоре вновь послышались шаги — теперь медленные, шаркающие, будто старый человек шёл, отмеряя время. В дверях показался Иван Петрович — в выцветшем халате, с керосиновой лампой, от которой дрожал свет по стенам.

— Эх, молодёжь, — сказал он, подёргивая носом, — всему вас учить надо, да всё сызнова.

— Я думал, уголь просто поджечь, — виновато пожал плечами Артём. — А он…

— А он не дерево, — оборвал Иван Петрович. — Сначала дрова нужны, сухие щепки, а уж потом уголь. Где дрова?

— Нету, — вздохнул Артём, глядя на закопчённые стенки печи.

— Вот и чудно, — пробурчал старик, подходя ближе, — откуда ж он загорится, с потолка что ли?

Он наклонился, легко, будто привычным движением, вытащил из печи остатки обугленной газеты, щёлкнул языком и начал рыться в ящике у стены, где обычно хранились все ненужные обломки, которые годились на растопку. Лампа отбрасывала длинные тени, скользя по полу и по лицу Ивана Петровича, в котором читалась привычная усталость и терпеливая забота о чужих ошибках.

— Дай-ка, я покажу. Спички есть? — Иван Петрович протянул ладонь, привычно ожидая коробок.

— Да, — Артём сунул ему спички, а сам поднёс лампу ближе.

— Держи свет, — сказал Иван, опускаясь к печи, как к старой знакомой. — Вот, видишь, воздух нужен, не душить всё этим углём. Не затыкай, а дай дыхнуть.

Он аккуратно подул в топку, развёл остатки золы и щепок. Маленькое пламя вспыхнуло, трепеща на сквозняке, но тут же сникло — уголь зашипел, будто жаловался, но так и не разгорелся.

— Сырой, зараза, — покачал головой Иван. — Его бы просушить надо, а так толку мало.

— Я попробую завтра, — сказал Артём, поднимаясь. В голове шумело от дыма и усталости, за окном всё сильнее шумел ветер.

— Попробуй, — махнул рукой Иван Петрович. — А то замёрзнешь тут к утру, зуб на зуб не попадёт.

Старик уже собирался уходить, но вдруг заметил, как с края комода на пол соскользнула бумага — длинная тень легла через коврик.

— Что это у тебя? — спросил он, наклоняясь.

Артём резко шагнул вперёд, схватил фотографию, но Иван уже успел рассмотреть — на снимке светлое женское лицо, выцветшее платье, упрямый взгляд.

— Женщина, — тихо сказал он, не сводя взгляда с фотографии. — Лицо знакомое…

Иван Петрович всё ещё смотрел внимательно, глаза его сузились, словно он пытался вспомнить, где видел это лицо, или проверить, не врёт ли новый жилец.

— Просто фото. Нашёл на улице, — поспешил добавить Артём, пряча снимок за спину. Голос его прозвучал неуверенно, слишком поспешно, чтобы не выдать волнения.

— На улице? — переспросил Иван, подняв брови. — В такую погоду?

— Ну… да, — выдохнул Артём, стараясь говорить как можно буднично.

— Ага, — протянул старик, не отрывая взгляда, будто оставляя за собой право не верить. — Ладно. Не моё дело.

Он задержал взгляд ещё на секунду, как будто что-то хотел добавить, но только вздохнул, отвернулся и зашаркал к двери.

За стеной вновь раздался кашель — теперь сильнее, чем прежде, с надрывом, как будто сама ночь надсадно выдыхала где-то за досками. Тени на стене дрогнули, и воздух в комнате стал ещё холоднее, а Артём крепче сжал фотографию в руке.