Чтение онлайн

— За Новгород!

Кубки взлетели вверх, кто-то опрокинул себе мёд за ворот, кто-то стукнулся лбом о край стола. Гул не стихал, дробил воздух, гудел под самым потолком.

Кира не сводила глаз с Владимира. Она видела, как он поднёс кубок к губам, медленно, словно в первый раз. Сделал маленький, почти формальный глоток, губы его дрогнули едва заметно, рука задержалась на краю кружки чуть дольше, чем обычно.

Вокруг всё смешалось: тени прыгали по стенам, смех разлетался кусками, кто-то выкрикивал тост за волхвов, кто-то уже тихо рыдал, уткнувшись в рукав соседа.

Светлица тонула в полумраке. Лучина уже почти истлела, оставив после себя только тонкий красноватый хвостик, который дрожал на глиняном полу, отбрасывая длинную тень. У очага догорали угли, едва слышно потрескивая — казалось, они тоже боялись нарушить тишину этой ночи. За окнами стояла звенящая пустота: не было ни ветра, ни шелеста, только дыхание спящего Братислава тянулось из тёмного угла кроватки.

Дверь открылась с таким слабым скрипом, что его мог уловить только тот, кто ждал. Владимир вошёл, тихий, как вор. От него пахло уличным холодом, въевшимся дымом и железом, что повисло в воздухе резкой нотой. Он придержал дверь ладонью, чтобы не ударила по косяку, закрыл её медленно.

— Ты здесь? — спросил он, голос был глухой, будто камень, брошенный в воду.

Кира поднялась с лавки, на которой сидела в темноте, не двигаясь.

— Здесь, — ответила она просто, не повышая голоса, и в этом слове звучала сталь.

Он подошёл ближе, и его тень легла на угли, перекрыв остатки красного света.

— Все спят, — прошептал он, едва слышно, будто боялся, что стены услышат. — Пьяные до чертиков. Дружинники раскиданы по полу, как скотина после ярмарки. Мимо троих прошёл — ни один даже не пошевелился.

— Хорошо, — Кира кивнула коротко, медленно. — Это нам на руку.

Владимир посмотрел на неё пристально, глаза в полумраке поблёскивали.

— Ты вещи собрала? — спросил он, голос стал ниже, но в нём слышалась решимость.

Кира не ответила словами. Она просто ногой подвинула свёрток, спрятанный под лавкой: плотная холщовая ткань, перевязанная ремнями. Сверху лежал мех — детский, короткий, но густой, свернутый так, чтобы не отобрать у Братислава тепло.

Владимир опустился на корточки, протянул руку, коснулся свёртка, ощутил его тяжесть, провёл пальцами по ремням.

— Это всё? — спросил он, едва слышно, голос его почти сливался с ночной тишиной.

— Всё, что нужно, — тихо ответила Кира, не отрывая взгляда. — Еда на пару дней… смена белья… ножи. Всё для ребёнка. Береста. Больше ничего не успела, — голос её был спокойным, коротким.

— Этого хватит, — он сказал твёрдо, почти рубя фразу. Лицо у него было суровое, будто он отсекает прошлое этим словом.

— Я знаю, — кивнула она, в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

Он выпрямился, разомкнул плечи, провёл ладонью по лицу — медленно, как будто стирал не только усталость, но и всё, что осталось от недавнего пира: дым, смех, угрозы.

— Княгиня… — позвал он вдруг хрипло, и в этом звуке было что-то почти неуверенное, потерянное. — Скажи мне… ты уверена?

— В чём именно? — Кира посмотрела ему в глаза, спокойно, без тени сомнения. — В том, что мы бежим? В том, что если останемся — убьют? В том, что сегодня всё держалось на волоске? Да. Уверена.

Он отвёл глаза, взгляд на секунду скользнул по стене, будто искал в темноте что-то, что помогло бы поверить.

— Они смотрели… — тихо проговорил он, срываясь, — все. Я видел — каждый хотел понять, что я скрываю.

— И что, понял хоть кто-нибудь? — спросила Кира, не повышая голоса, её слова были ровными, как линия по воде.

— Нет… — он чуть качнул головой, губы его сжались. — Но если бы пир тянулся ещё час… кто-нибудь бы догадался.

Кира подошла к кроватке, аккуратно взяла на руки Братислава. Тот не проснулся — только дёрнул ладошкой, ткнулся носом ей в плечо, вдохнул, и губы его чуть разомкнулись.

Владимир смотрел на сына в её руках, дыхание его стало глубже, тяжелее, он долго не отводил взгляда.

— Он выдержит дорогу?

— У него нет выбора, — Кира ответила глухо, спокойно, без тени жалости. — Как и у нас.

Он кивнул тяжело, подбородок опустился, в плечах прибавилось камня.

Тишина повисла в светлице, будто воздух стал вязким, тягучим. Угли щёлкнули — звук сорвался, быстро исчез.

Владимир шагнул ближе, тень его вытянулась по полу.

— Скажи мне… — голос его звучал будто издалека, низко, сипло. — Если кто-то… если кто-то пойдёт следом… ты сможешь… сама…

Он осёкся, губы дрогнули, вопрос остался висеть, глухой и тяжёлый, между ними.

Кира не отводила взгляда, смотрела ему прямо в глаза.

— Если придётся — да, — ответила она, ровно, без паузы.

Он сжал кулак, костяшки побелели.

— Чёрт. Не хотел, чтобы ты такое говорила, — прошептал он, в голосе была боль, грубый надлом.

— А я не хотела, чтобы ты такое спрашивал, — бросила Кира спокойно, будто перекрывала ему дыхание.

Он коротко выдохнул, резко, как будто внутри что-то порвалось.

— Кира… — пробормотал он, проводя рукой по виску, — сегодня я… боялся. Когда тот старик… с белыми ресницами… когда он тебя спрашивал…

— Я видела, — кивнула она, голос стал ещё тише.

— Я думал, он… — он сглотнул, голос сорвался, — я думал, он догадался, — лицо его напряглось, в глазах мелькнула злость.

— Не догадался, — сказала Кира твёрдо, спокойно, чуть медленнее, чем обычно.

— Я чуть не швырнул ему кубок в лицо, — признался он, в голосе зазвучал срыв, почти жалость к себе.

Кира посмотрела на него с лёгкой, почти незаметной усмешкой, уголки губ дрогнули, взгляд стал мягче — будто впервые за весь вечер она позволила себе почувствовать что-то, кроме напряжения.

— Тогда бы все точно поняли, — сказала она, голос её оставался ровным, даже спокойным.

Владимир хмыкнул в темноте — коротко, без намёка на улыбку, будто этот звук выплеснулся случайно.

— Да… ты права, — пробормотал он, лицо у него стало чуть мягче, напряжение сбежало со лба.

Кира медленно присела на лавку, осторожно поправила мех на плече Братислава, который во сне тихо сопел, склонившись к ней. Владимир встал рядом, руки сжал в кулаки, пальцы выгнулись, плечи застыли камнем, как у человека, что готовится выдержать ещё один удар.