Чтение онлайн

— Лазейка готова? — спросила она, не меняя интонации, будто спрашивала о погоде.

— Да, — кивнул он, коротко, будто подтверждая самому себе. — Только что проверил. Камень подвинул, всё тихо. Никто не заметил, даже псы не поднялись.

— Кто идёт с нами? — спросила Кира, голос её был твёрдым, не требующим уточнений.

— Двое. Только двое, — ответил он, махнул рукой, словно отмахивался от тени, — остальные пусть думают, что я сплю внизу.

— Хорошо, — кивнула она, её голос звучал сухо и чётко.

Владимир задержал взгляд на её руках, словно не решался задать вопрос.

— Скажи… — он замялся, — ты устала?

Кира едва заметно усмехнулась, даже не подняв глаз.

— Я устала три года назад. Сейчас — просто живу, — произнесла она спокойно, но в этих словах была сталь, что не притупилась за годы.

Он провёл ладонью по лицу, задержавшись на виске, как будто пытался стереть остатки тревоги или загнать её поглубже внутрь.

— Я тоже, — сказал он, голос прозвучал хрипло, будто сорванным был чем-то за эти часы.

Повисла тишина. В углу щёлкнули угли, красный свет метнулся по полу. За стеной с глухим стуком кто-то из дружинников рухнул на пол, раздался смех, и сразу после — снова тишина, напряжённая, холодная.

Оба вздрогнули — от неожиданности, будто в темноте на миг кто-то чужой ступил совсем рядом.

Владимир подошёл ближе, голос его стал почти неслышным, слова срывались с губ, будто были слишком тяжёлыми для языка.

— Кира… если что-то пойдёт не так… ты берёшь сына и уходишь. Я останусь, прикрою, — он говорил низко, но в этих словах была сталь.

Кира резко подняла голову, глаза её вспыхнули отражённым светом углей.

— Нет, — коротко бросила она, голос её резанул по тишине, как нож.

— Это не обсуждается, — он говорил уже жёстко, остро, не отводя взгляда.

— Я сказала — нет, — её голос был твёрд и холоден, не оставлял сомнений.

Он шагнул ближе, почти навис над ней.

— Я князь, — выдохнул он, в голосе звенела власть.

— А я — его мать, — твёрдо ответила Кира, не опуская глаз, голос её был прямым, как стрела.

— И что?

— Если я уйду одна — не дойду. Если ты останешься — не доживёшь, — произнесла она негромко, в словах не было ни капли страха, только усталое знание.

Она крепче прижала Братислава к груди, ощутив, как тяжёлое, тёплое тельце уткнулось ей в шею, маленькая ладошка нашла её плечо, сжалась.

— Идём втроём, — тихо сказала она, глядя ему прямо в лицо. — Или никто.

Он резко отвернулся, шепнул себе что-то злое под нос, губы сжались в узкую полоску.

— Ты… всегда… вот такая… — пробормотал он, голос был с хрипотцой, будто ему не хватало воздуха.

— Какая?

— Упрямая, — ответил он, лицо стало жёстким, тени легли на скулы.

— Посмотри, с кем живёшь, — Кира сказала, едва заметно усмехнувшись. — Контрастно выглядит.

Он тоже усмехнулся, коротко, глухо, в этом смехе не было веселья, только усталость и признание.

Повисла тишина. Где-то вдали поскрипывали балки, догорали угли.

— Через час выходим, — сказал он наконец, вскинув взгляд на окно, будто проверял, не рассвело ли. — Не раньше. Пусть город вымерзнет, пусть все окончательно вырубятся.

Он подошёл ближе, наклонился, медленно провёл пальцами по краю свёртка, словно проверяя — не ускользнёт ли что-то важное.

— Всё по плану, — сказал он твёрдо, голос прозвучал как приказ, но без нажима.

— Да, — кивнула она, голос был ровным, даже спокойным.

Он поднял взгляд, задержал на ней глаза — тяжёлый, прямой, в нём не было ничего, кроме правды.

— Боишься?

— Да.

Он тоже кивнул, медленно.

— Да, — сказал он, голос почти сорвался, но звучал честно.

В этом коротком «да» было больше силы, чем в любой браваде или приказе за весь вечер. Кира медленно вдохнула, ловя в горле холод, ночь, остатки дыма и чужого страха.

— Тогда идём. Через час. Всё готово, — сказала она, её голос был твёрдым.

— Всё готово.

Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд — молча, не двигаясь, ни один не пытался сделать первый шаг. Не нужны были слова: всё, что осталось, было в взгляде. В этом молчании лежало сразу всё — и сдавленное страхом горло, и медленно поднимающаяся решимость, и то беззвучное, что приходит перед самым прыжком в пустоту.

Темнота в углах будто приблизилась, стала плотнее, теснее, сдвинула стены ближе друг к другу. Угли в очаге щёлкнули, высветили на миг лица — усталые, бледные, как у тех, кто ждал слишком долго.

Владимир тихо сказал:

— Жди. Я приду. Когда все уснут окончательно, — его голос был низким, но твёрдым.

— Хорошо, — кивнула Кира, её голос был ровным.

Он вышел так же бесшумно, как и появился, почти растворяясь в полумраке. Дверь за его спиной закрылась мягко, без скрипа, только лёгкий холодный сквозняк на миг прошёл по полу.

Кира осталась одна в полутёмной светлице. Сын спал у неё на руках, тёплый и тяжёлый, дышал чуть слышно, как котёнок. Под лавкой лежал свёрток, аккуратно перевязанный, в нём пряталось всё, что осталось от их прежней жизни. Угли догорали, отбрасывая на стены живые, будто пульсирующие пятна.

Она тихо прошептала — не кому-то, не себе, просто в воздух, куда уходят слова, если некому их услышать:

— Началось.

Владимир крепко сжимал морду жеребца, большим пальцем прижимал к влажной, дрожащей ноздре — чтобы животное не выдало их случайным громким фырканьем. Конь под ним тяжело переминался, тёплое дыхание вырывалось облачками, но всё же терпел. От напряжения у Владимира сводило руку, но он не отпускал.

Рядом варяг склонился к уху, голос его был глухой, срывающийся на шёпот, но в нём слышалась тревога:

— Он неспокоен, княже… Может, возьмём другого? — губы варяга едва шевелились, лицо под капюшоном сливалось с ночной тенью.