Чтение онлайн

Владимир резко дёрнул подбородком в сторону, не глядя на собеседника.

— Нет. Этот не подведёт. Он просто зябнет, вот и всё.

Варяг присел у ног коня, пальцы неуверенно пробежали по ремням подпруги, проверяя каждую пряжку; натянул на лоб сырой капюшон, словно желая скрыться от ночи. Над головой не было ни звезды, ни месяца — лишь густые, грязно-серые тени давили со всех сторон.

— Второго веди, — скомандовал Владимир, чуть опуская голос, но в интонации звучала привычная твёрдость. — По одному выводи. За хвост держи — не пускай шаркать.

Варяг кивнул, звук его ответа едва долетел до уха:

— Держу, княже…

Конь исчез в темноте, шаги его были осторожны, почти неслышны — копыта вязли в талой, промёрзшей земле, с которой уже взялась тонкая ледяная корка. Влажный, тяжёлый запах конюшни смешивался с пряным дыханием земли, прохладой, от которой ломило пальцы.

Владимир выдохнул через зубы и повернулся к покосившейся двери конюшни, плечи его были напряжены, а в воздухе застрял ледяной пар.

— Следующего веди. Только не этого рыжего, чёрт… он храпит как медведь, — пробормотал Владимир. Голос его звучал хрипло, но в нём чувствовалась стальная решимость, губы сжались в полоску.

Варяг бросил взгляд на коней, лицо у него потемнело, скулы напряжённо задвигались.

— Кого брать? — спросил он, сдержанно, почти шёпотом.

— Серого. Вон того. Он спокойный, не спугнёт никого, — Владимир не отводил взгляда от темнеющей груды тел животных у ограды.

Варяг двинулся к серому жеребцу, тот почти сразу вздрогнул, втянул воздух, а потом неожиданно громко фыркнул, сорвав тишину вокруг. Звук разошёлся по двору, ударил по ушам. Оба мужчины застыли на месте, дыхание стало рваным. Владимир резко подался вперёд, напрягся всем телом.

Наверху, в тереме, не послышалось ни звука. Не скрипнула лестница, не заскрипели половицы, никто не крикнул — ни голосов, ни шагов. Лишь слабо тлела лучина, и эта ночь казалась глухой.

— Глуши его, — прошипел Владимир. — Рукой вот так… — Он показал короткое, отточенное движение, как плотно зажать морду, чтобы не вырвалось ни звука. — Вот и всё.

— Я стараюсь, княже, — сдержанно проворчал варяг, запуская ладонь в густую гриву. — Он горячий, не слушается.

— Если нас услышат — мы все трупы. Успокой его. — Голос Владимира стал ещё ниже, в нём появилось металлическое напряжение, он не отрывал взгляда от серой тени жеребца.

Пока варяг уводил второго коня, Владимир быстро оглянулся на терем. В единственном окошке ещё плясал тусклый огонёк, едва заметная полоска света дрожала на стене — там, за столом, откинувшись на лавки, спали вповалку пьяные стражники, забывшие потушить лучину.

«Спите, гады, — пронеслось у Владимира. — Только бы не дёрнулись».

Третий конь вышел из загона мягко, копыта едва шуршали по обледенелой земле. Четвёртый последовал за ним, склонив морду, покорно ступая за варягом. Когда вывели пятого, тот громко фыркнул, и Владимир резко щёлкнул пальцами, лицо его исказилось.

— Уведи! Быстро! — прошептал он, голос стал колючим, полным тревоги.

Варяг молча метнулся в тень, накрыл морду коня своим плащом, зажал ему челюсть — шум стих, остался только тяжёлый пар, поднимавшийся от коней.

С двора донёсся приглушённый топот: ещё двое варягов подошли ближе, их шаги были короткими, осторожными.

— Княже, — один наклонился, его слова почти не были слышны. — Княгиня уже в подклете. С ребёнком. Ждёт тебя.

— Я знаю. Сейчас буду, — коротко ответил Владимир, голос его остался твёрдым, но будто стиснутым, взгляд метнулся в сторону терема.

— Она… — Варяг смущённо дёрнул плечом, скривился. — Просила, чтоб ты не шумел.

Владимир зло выдохнул сквозь зубы, тихо выругался, но на лице не появилось ни раздражения, ни злости — лишь усталость и сдержанное напряжение.

— Передай ей… — начал Владимир, но осёкся, мотнув головой. — Ничего не передавай. Я сам скажу, — голос его был хриплым, словно с каждым словом уходила сила.

Он шагнул к подклёту, плечи расправил, но в движениях чувствовалась усталость. Прошёл через двор, где холодная тьма будто сгустилась вокруг, и толкнул люк — тот был приоткрыт, совсем чуть, как всегда делала Кира: осторожно, будто боясь потревожить воздух. Деревянная крышка скрипнула, и Владимир, задержав дыхание, спустился по узким ступеням вниз.

В подклёте пахло землёй, сырой глиной и кисловатой одеждой; запах молока смешивался с прохладой — где-то капала вода, лучина почти догорела, кидая длинные тени по стенам.

Кира сидела на низкой скамье, держа Братислава на руках. Мальчик прижимался к ней, зажмурившись, лениво тянул в рот край её плаща, щёки его были покрасневшими от сна. Рядом ютились две служанки — тихие, неприметные, лица их казались пустыми, в глазах прятался тусклый страх, будто жизнь из них уже выжата.

Кира вскинула голову, её взгляд остановился на Владимире, будто он нарушил некую границу.

— Всё?

— Почти, — ответил Владимир, шагнул ближе, оперся рукой о стену. — Остался один конь. Мой. И ваш.

— Мой тихий?

— Тише тебя, — бросил он, голос его на миг стал почти мягким, но твёрдость не исчезла.

— Это хорошо, — кивнула она коротко, снова глядя на сына.

Одна из служанок вдруг всхлипнула, придвинулась ближе к стене. Голос у неё дрожал:

— Князь… там наверху… кто-то топал, — она сжала ладони, губы побелели от страха.

— Они всегда топают, — отозвался Владимир, бросая взгляд наверх, где в темноте угадывались перекрытия. — Пьяные как свиньи. Ты, главное, рот закрой и не слушай ничего.

Служанка быстро кивнула, зубами впилась в губу, плечи её сотрясались от напряжения.

Кира не сводила с Владимира глаз, её взгляд был пристальным, будто хотела увидеть больше, чем он мог сказать.

— Ты уверен, что северная калитка открыта?

— Открыта. Я проверил. Дважды, — ответил Владимир спокойно, взгляд у него был прямой, в голосе не дрогнуло ни одной ноты.

— Они могут передумать, — бросила Кира, пристально глядя ему в глаза. — Если кто-нибудь из них допьётся и вспомнит, что ему дали серебро…

— Тогда мне придётся выбить ему мозги, — Владимир ответил хрипло, почти не изменив интонации. — Но не думаю, что придётся. Серебро есть серебро. Они, может, и боятся Ярополка, но нищеты боятся куда сильнее.

Кира прижала сына крепче, движения её были резкими, почти нервными. Мальчик заскулил во сне, но быстро затих.

— Он уснул, — сказала она негромко, и на мгновение в голосе прозвучала усталость, даже что-то материнское, очень земное.

— Хорошо. Пусть спит, — сказал Владимир, внимательно следя за ней. — Нам путь долгий.