Чтение онлайн

— Я не спрашиваю, сомневаешься ты или нет, — сухо бросил Владимир, даже не оборачиваясь.

— Да ладно тебе, мы же…

— Тихо, — выдохнул он, не повышая голоса, но так, что стало ясно — спорить бессмысленно. — Лошадей не роняйте. Если кто-то свалится — всё, конец. Тут топь рядом.

Кира подалась вперёд, напряжённо выискивая глазами то самое «рядом»:

— Топь?

— Да. Но не здесь. Справа. Так что не смещайтесь, — голос Владимира был низким, будто говорил не людям, а самой дороге.

— Я не вижу, где право, где лево, — сказала она, сжав поводья так крепко, что пальцы затекли. — Тут всё одинаковое.

— Просто держись за мной, — коротко бросил он через плечо.

— Я держусь. Я что — не держусь? Я с ночи держусь, как могу, и…

Он резко повернул голову, лицо в свете дрожащего факела казалось вырезанным из камня:

— Хватит. Если начнёшь нервничать — конь почувствует, — голос был твёрдым, как сухой сучок.

— Он уже чувствует, — сказала она устало, будто сама уже была на грани. — Мы все чувствуем.

Варяг позади, чуть наклонившись к соседу, тихо пробурчал:

— Ссоры начали… нормально. Значит, живы.

— Тсс, — прошептал другой, едва различимо, будто боялся потревожить сам воздух.

Они двигались дальше — медленно, мучительно, каждый шаг отзывался глухой болью в суставах. Грязь засасывала копыта, хлюпала, словно живая, и даже ветер, казалось, дышал с усилием. Кира чувствовала, как тело ломается изнутри, как мышцы сводит от холода, как спина жжёт под мокрым плащом. Братислав тихо заскулил, тонко, жалобно, будто сонный зверёк, уткнувшийся в её грудь.

— Ш-ш-ш… — она покачала его прямо в седле, пальцы дрожали от усталости. — Ну прошу… прошу тебя… — голос сорвался, почти шёпотом.

— Он хочет есть, — сказал Владимир, не оборачиваясь, ровно, спокойно, как будто сообщал о погоде.

— Я знаю! — сорвалось у неё с такой силой, что лошадь под ней дёрнула ухом. — Я знаю, что он хочет есть! Что мне делать, остановить всех?! — слова вылетали горячими, обожгли язык.

— Я не говорил остановить. Я сказал — он хочет есть, — прозвучало холодно, как хруст под ногой в мороз.

— Спасибо. Очень полезно, — она выдохнула сквозь злость, почти со смехом, но в голосе её не было ничего смешного.

— Кира…

— Что?! — она рванулась, будто от удара.

Он всё же повернулся; лицо его было хмурым, бледным, с усталым блеском в глазах, и пар от дыхания стлался между ними, будто дым от углей.

— Ты держишься. Хорошо держишься. Но не срывайся сейчас. Нам ещё половина пути, — сказал он тихо, но твёрдо, будто заставлял её снова вцепиться в жизнь.

Она заметно обмякла в седле, плечи опали, дыхание сбилось.

— Ладно… я… ладно, — проговорила она тихо, вытирая мокрый лоб рукавом.

Варяг впереди повернул голову, его борода блеснула влагой:

— Княже, а если они всё же выслали погоню? — спросил он хрипло.

— То мы их не услышим. Тут лес глухой, — ответил Владимир, не повышая голоса.

— Ну прекрасно, — буркнул варяг, и звук его слов потерялся в густом дыхании лошадей.

Кира тихо сказала, почти не двигая губами:

— Владимир… а вдруг правда… вдруг за нами уже идут?

Он не замедлил шага, только плотнее сжал поводья.

— Если идут — мы уже далеко. Если догонят — будем драться, — сказал он, будто констатируя неизбежность.

— Мы? — она подняла брови, на губах появилась дрожащая усмешка. — Прямо тут? В болоте?

— Где придётся, — ответил он коротко.

— Прекрасно, — сказала она с глухим отчаянием.

— Ты знала, на что идём, — сказал он.

— Я знаю. Но… — она сглотнула, чувствуя, как горло саднит от ветра. — Я просто не думала, что будет так тяжело.

Он посмотрел на неё, взгляд был резкий, почти случайный — в уголках глаз мелькнула тень усталости.

— Будет тяжелее.

В голосе не прозвучало ни угрозы, ни жалости, только какая-то сухая определённость, будто речь шла не о ней, а о погоде.

— Спасибо… — сказала она, и губы тронула кривоватая улыбка.

— Это не упрёк. Это правда, — коротко ответил он, едва заметно качнув головой.

Тропа, петляя, наконец поднялась на более сухое место, и впереди варяг шумно выдохнул — плечи у него немного расправились:

— Живы. Княже, может, остановка? Хотя бы… не знаю… глоток воды? — голос у него был хриплый, чуть сбивчивый, и рука невольно потянулась к фляге на поясе.

— Нет, — Владимир остановил движение одним словом, коротко, будто отрезал верёвку. — До большой просеки дойдём — там.

Второй варяг, с лицом обветренным и скуластым, буркнул, не глядя на князя.

— Да сколько до неё?

— Полверсты, — ответил Владимир, не оборачиваясь, только подбородок его чуть приподнялся.

— Ты уже говорил "полверсты" три раза, — проворчал варяг, шаркая сапогом по сырой хвое.

— И что? — голос князя стал глухим, каменным. — Мы идём. Вам слова мало?

— Да нет, княже… просто устали, — ответил варяг, понизив голос и будто втянув голову в плечи.

Кира провела языком по пересохшим губам — во рту стоял терпкий привкус сосновой хвои и дыма:

— Мы все устали.

— Но идём, — подхватил Владимир, глядя только вперёд. — Значит, живы.

Она медленно подняла глаза — впереди тянулась узкая тропа, по бокам теснились темные стволы сосен, а воздух был густой, мокрый, пахнущий прелью и сыростью.

«Новгород — позади. И навсегда».

Тропа внезапно снова опустилась вниз, под ноги легло вязкое болото — вода чавкала под сапогами, каждый шаг отдавался тяжёлым эхом в тишине.

Ни один из них не произнёс ни слова, только хлюпанье грязи и мерный скрип ремней слышались в сыром воздухе.

Земля в яме казалась враждебной — сухая, застывшая, будто впитала всю зиму. Огонёк трещал так, что только внимательный мог уловить звук: варяг ворчал долго, будто сам собой спорил, что огонь этот — пустая затея, но всё равно зажёг щепку. Дым не хотел идти вверх, стелился по дну, вонзался в ноздри, заставлял щуриться.