Чтение онлайн

Кира поднималась на палубу медленно, цепляясь за скользкий, мокрый борт. Братислав всхлипнул, уткнулся носом ей в грудь, завозился, пытаясь укрыться от ветра и качки. Она обняла его крепче, накрыла голову своим плащом, сама прятала лицо от ледяного ветра, который хлестал без пощады.

— Владимир… — позвала она, голос оборвался, горло перехватило, пришлось вдохнуть заново. — Тебя… тебя слышно?

Он не обернулся, плечи остались твёрдыми, будто их высекли из льда.

— Слышу, — отозвался он, голос глухой, чужой.

— Ты уже давно так стоишь.

— Да.

— Это… это плохо или хорошо?

— Ничего. Просто стою.

Она сделала шаг ближе, но не подошла вплотную — между ними остался холодный ветер, тонкая щель, которая казалась пропастью. Ладья качалась всё сильнее.

— Ты на юг смотришь? — спросила она, щурясь, потому что ветер выдавливал слёзы.

— Да.

— Там… — Кира запнулась, будто не могла выговорить, — там Киев?

— Там всё, — сказал он, не оборачиваясь. — И смерть тоже.

— Ты так спокойно говоришь…

— Потому что поздно волноваться, — выдохнул он коротко, голос стал совсем хриплым. — Поздно.

Гребцы позади переговаривались между собой, на резком, колючем наречии, где каждое слово было как удар топора о полено. Один, с тёмной косой шраминой через всю шею, ткнул Владимира в бок локтем:

— Князь! Если так стоять будешь — тебя смоет к лешему. Давай назад!

— Не смоет, — бросил Владимир через плечо.

— Смоет, смоет, — хмыкнул варяг, ухмылка растянулась по лицу. — Морю всё равно, кто ты — князь, не князь.

— Морю всё равно, — согласился Владимир. — Но не мне.

Кира тихо дотронулась до его плаща, чувствуя, как ткань холодна и тяжела от сырости.

— Послушай его. Ты стоишь на самом краю, — сказала она, сжимая зубы, чтобы не стучать ими от холода.

Он медленно повернул голову, долго смотрел на неё — в глазах его светилась усталость, тревога и что-то ещё, острое, как лезвие ножа.

— Кира, если я уйду отсюда — у меня появится желание оглянуться, — сказал Владимир, не убирая рук с края борта. — А я не хочу оглядываться.

— Ты… ты боишься оглянуться? — спросила она, неуверенно, с замиранием.

— Да, — ответил он, и голос прозвучал тише, без защиты, без обычной жёсткости. — Боюсь.

Братислав тихо пищал, пытался выбраться из-под её плаща, ладошкой тёр ворот, глаза полусонные. Кира прижала его крепче, покачала на руках, сама искала хоть какое-то спокойствие в этом движении.

— Я думала, что, когда мы отойдём от берега, ты… не знаю… хоть чуть-чуть выдохнешь, — сказала она, не глядя ему в лицо.

— Нет. Не выдохну, — отрезал Владимир, взгляд его был застывшим.

— Почему? — спросила Кира, и голос стал совсем тихим.

— Потому что теперь дорога только вперёд. И назад — никак, — в его голосе не было ни надежды, ни страха, только усталость.

Она молчала, слушая, как скрипят доски под ногами, как брызги стучат по борту.

— Я знаю, — произнесла она через паузу, и в этих двух словах будто звенела вся горечь последних дней.

Сзади вдруг раздался рык — варяг ругался, хватаясь за весло:

— Греби ровнее! Ты лодку косишь, дурень!

В ответ раздался злой голос, доски вздрогнули, вся ладья дернулась, по борту хлестнула широкая дуга воды — черная, с пеной по краям.

Кира вздрогнула, закрыла глаза.

— Чёрт… прости, — прошептала она, выдохнула сквозь зубы. — Я… не привыкла.

— Качка? — Владимир наклонил голову, изучая её.

— Или к тому, что нас тысяча бородатых везут к войне?

— Ко всему, — сказала она честно, не прячась. — К тому, что всё изменилось… за три дня.

Он посмотрел на неё пристально, не мигая, будто пытался рассмотреть, что у неё внутри.

— Кира… если хочешь — иди в середину, — сказал он, не меняя интонации. — Там тише, меньше качает.

— Нет, — отозвалась она сразу, не колеблясь. — Я хочу быть здесь.

— Зачем? — он повернулся к ней чуть боком, изучая внимательно.

— Чтобы видеть, куда ты смотришь, — голос был твёрдый, едва заметно дрожал.

Владимир коротко хмыкнул, не то усмехнулся, не то пожал плечами.

— Тогда смотри, — бросил он в серый воздух. — Там юг. Там Ярополк. Там Олег… был. Там кровь.

— Там власть, — тихо добавила она, — ты ведь это тоже видишь?

Он не отрывал взгляда от воды, от зыбкой, размытой линии горизонта.

— Я вижу, что выбора больше нет.

— Власть — это тоже выбор, — она сжала пальцы в кулак, голос звучал глухо.

— Нет, — мотнул он головой резко. — Не теперь.

Она подошла ближе, почти прижалась плечом к его руке, почувствовала, как сквозь ткань пробирает чужое тепло.

— Владимир… скажи честно. Ты хочешь мстить?

Он не ответил сразу. Ветер налетал сзади, хватал слова, будто хотел унести их прочь, в реку.

— Я хочу жить, — сказал он наконец, очень просто. — А чтобы жить — нужно идти вперёд. И… да. Да, хочу. За Олега. За себя. За нас.

— За нас? — она сжала его рукав, всматриваясь в лицо, ища там хоть намёк на уверенность. — Ты уверен, что мы… что мы выдержим это?

— Нет, — честно выдохнул он, усталость зазвенела в голосе. — Ни в чём не уверен. Но… — он тяжело вздохнул, голос чуть дрогнул. — Но я знаю, что назад дороги нет. И если я остановлюсь — нас догонят, Кира. И убьют. Или хуже.

Она закрыла глаза, опустила голову. Мысль словно застряла внутри, не давая дышать: «Хуже…».

Владимир повернулся к ней полностью, упёрся обеими ладонями в борт ладьи, наклонился так, чтобы оказаться на уровне Братислава.

— Он спит? — спросил Владимир, наклоняясь ближе, всматриваясь в лицо сына.

— Почти, — прошептала Кира, медленно покачивая Братислава. — Качка его убаюкала.

— Хорошо, — сказал он, голос стал мягче.

Варяг со шрамом, сидящий ближе к носу, обернулся, прищурился.