Чтение онлайн

— Эй, князь! Если твоему мальцу надо — скажи. В трюме тепло, постелим ему там.

Кира резко подняла голову, рука тут же легла на спину Братислава.

— Нет, — коротко бросила она, взгляд острый, не терпящий возражений. — Он остаётся со мной.

Варяг поднял брови, хмыкнул, будто не ожидал такой прыти.

— Как хочешь, — сказал он, — только трюм теплее.

Владимир посмотрел на Киру, сдвинул брови.

— Может, правда… — начал он, но она перебила, не дав договорить.

— Нет, — твёрдо сказала она, пальцы вцепились в плащ. — Он здесь. Со мной. Я не… я не отпущу его никуда.

— Ладно, — поднял Владимир ладони, уступая, голос стал тише. — Как скажешь.

Кира выдохнула, воздух вышел резко, почти со стоном.

— Владимир, а если мы не доберёмся?

Он снова посмотрел на юг, к линии, где туман смешивался с горизонтом. Плечи его напряглись, пальцы побелели, крепко вцепились в край борта.

— Тогда… — Владимир говорил медленно, с каждой паузой будто взвешивал, что оставить внутри, а что — выпустить наружу. — Тогда это уже не важно. Потому что мы сделали всё, что могли.

Кира уставилась на него, губы побелели.

— Ты правда так думаешь?

— Нет, — он чуть усмехнулся, в уголках глаз собрались морщины. — Но так проще идти вперёд.

Ветер рванул сильнее, лодка качнулась так, что вода хлестнула по борту серебристой дугой, холод забрался под одежду.

Кира сжалась, спрятала подбородок за край плаща.

— Я… я не знаю, куда мы плывём, — выдохнула она. — Я не знаю, что будет. Я не знаю, кто нас ждёт. Я… ничего не знаю.

— Зато я знаю, — сказал Владимир просто, без лишних слов. — Дальше будет кровь. Много крови. И нам придётся пройти через это.

Она подняла взгляд, глаза блестели от ветра и усталости.

— Вместе?

Владимир смотрел на неё долго, потом на сына, потом снова туда, где вода встречалась с серым небом.

— Да. Вместе.

Ладья повернула нос к югу, весла забили ровно, тяжело — шум вёсел слился с дыханием людей. Берег медленно исчезал, растворяясь в тумане — сначала деревья, потом пятна земли, потом совсем ничего.

Владимир больше не оборачивался, взгляд врос в горизонт, в новую дорогу.

Кира смотрела назад до самого конца, пока на сером горизонте не осталось даже тени.

Когда Новгород исчез совсем, она шепнула — устало, как выдох:

— Всё. Нет больше Новгорода.

Владимир кивнул, морщины на лбу углубились.

— Да. Теперь — юг.

Сзади гребцы закричали, как по команде, голосами глухими, чужими. Ладья рванулась вперёд, словно и правда река толкала её сама, не спрашивая никого.

Кира почувствовала: это не просто уход. Это конец. И начало — тоже. Всё впереди будет резким, тяжёлым, кровавым.

Но ладья шла вперёд. Возвращения уже не было.

Полотно шатра снова дрогнуло — на этот раз будто кто-то провёл ладонью снаружи по ребристой поверхности. Кира сильнее вжалась в полушубок, ворс лизнул шею, в носу защекотало от резкого запаха костра. Она шила рубашку Братислава, и каждая петля казалась ей ошибкой — нитка то петляла, то стягивала ткань. Пальцы покалывало, ногти вдавливались в шерсть.

Внезапно входной полог резко дёрнулся, в шатёр ворвался Владимир. Он шагнул внутрь, широкий, мрачный, плечи по привычке развернуты — будто даже здесь ему приходилось кого-то оттеснять. Шлем висел у него в руке, волосы прилипли ко лбу. Взгляд его скользнул по Кире, задержался, но она не ответила, продолжая глядеть на кривые швы.

Он поставил шлем на пол, медленно развязал ремень с мечом. Положил его на стол с такой тяжестью, что посуда дрогнула. Лезвие звякнуло о край доски, в воздухе затрепетал глухой металлический звук.

— Кира, — голос его прозвучал ровно, почти спокойно, хотя челюсть ходила под кожей.

Она только выдохнула коротко, не оборачиваясь, голос был тише обычного:

— Да.

В шатре стало вдруг очень тихо. Даже ветер стих за стенками, только угли потрескивали.

Владимир встал так, чтобы быть прямо напротив неё, но не приближался. Перебирал пальцами ножны, будто вытирал невидимую грязь.

— Мне надо сказать тебе кое-что.

Он произнёс это хрипловато, не глядя в лицо, смотрел мимо, на пол, где пятно золы растекалось, как тень.

Кира перехватила иглу так, что кончик оцарапал кожу, кровинка показалась, но она не обратила внимания.

— Говори.

Владимир напряг шею, кадык заметно дёрнулся. Тень от его фигуры легла через весь шатёр, закрывая очаг.

— Завтра… утром… — Владимир говорил не сразу, каждое слово вырывалось с усилием, будто приходилось пробиваться сквозь глухую, липкую тишину шатра, — я объявлю договор, который мы сегодня закрепили. С варягами, с их старшими.

Он стоял напротив, не двигаясь, только губы его сжались крепче. Ветер бил в полог — слабее, будто сам слушал.

Кира не подняла головы, взгляд её упирался в скомканную ткань на коленях. Игла цеплялась за нитку — стежок вышел неровный, будто дернулась рука.

— Хорошо. Пусть знают.

Голос её был глухим, привычно спокойным. В шатре запахло чуть сильнее сырым сукном и золой.

— Это… не только про них, — он шумно втянул в себя воздух, плечи поднялись, потом резко опустились. — Чтобы договор был крепким, чтобы они… чтобы встали до конца… нужно… нужно родство. Понимаешь?

Он произнёс последнее слово хрипло, будто надеялся, что она не расслышит. Руки его опять нашли ножны — большой палец вертел обломанный ремешок.

Кира отложила иглу. Очень медленно, так, словно боялась — рука дрожала, пальцы побелели на шерсти. Игла скользнула по ладони, упёрлась в край стола.

— Понимаю. Продолжай.

Взгляд её всё ещё был направлен вниз, только плечи стали чуть выше — будто прямая, напряжённая спина могла заменить любые слова.

Владимир сглотнул, кадык у него дернулся резко, лицо стало ещё жёстче.

— Я беру в жёны Олюву.

Слова упали тяжело, будто в очаг кинули мокрую древесину — пламя захлебнулось, осело. В шатре стало как-то особенно тесно, гулко. Даже ветер за стеной замолчал — снег, кажется, медленно сползал по крыше, оставляя холодные разводы.

Кира подняла глаза — медленно, без резких движений. Ни крика, ни всхлипа — только мёртвый, ровный взгляд, в котором не было ни света, ни злобы, ни даже боли. Лицо её было серым, как небо перед снегом, губы сжаты. Руки спокойно лежали на коленях, игла впивалась в ладонь, но Кира не замечала этого.