Чтение онлайн

Рука её соскользнула со спинки лавки, пальцы расцепились, и теперь она опиралась уже на стену, холодную, шероховатую, с запахом старого дерева и дыма.

— Владимир… перестань.

— Я тебе не Владимир! — он ткнул пальцем в её лицо. — Ты меня даже князем не называешь! Ты… ты забыла своё место.

— Я не забыла.

— Забыла! Ты думаешь, раз тебя… раз я когда-то… — он запутался. Махнул рукой. — Короче! Ты ничего из себя не представляешь!

— Скажи мне прямо. Что именно ты хочешь?

— ЧТО? — он подался вперёд. — Хочу? Я тебе скажу, что хочу!

Владимир ударил внезапно, без замаха. Открытой ладонью — сухо, жёстко, так, что воздух словно лопнул. Звук вышел хлёсткий, короткий, будто кто-то резко ударил по мокрой ткани. Голова дёрнулась в сторону, в ушах на мгновение стало пусто.

Кира отшатнулась, не удержав равновесия, шагнула назад вслепую, наугад, зацепив пяткой край половицы. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, будто его выбили вместе с ударом.

Она ещё не успела выпрямиться, не успела поднять голову — второй удар пришёлся почти сразу. Сильнее. Ладонь обожгла щёку, в глазах вспыхнуло белое, во рту появился металлический привкус.

Третий последовал почти без паузы, выше, опасно близко к глазу. Мир качнулся, стены поплыли, и только инстинкт заставил её выставить руку. Ладонь упёрлась в стену, шершавую, холодную, чтобы не упасть, чтобы удержаться, пока тело ещё слушалось.

— Ты никчёмная, — выдохнул он ей в лицо. Пахло мёдом и металлом. — Ты даже… да ты даже не женщина. Женщина может рожать. А ты? Ты? Что ты можешь?

Несколько секунд она стояла неподвижно, тяжело дыша, плечи едва двигаясь. В комнате повисла пауза — густой, вязкий воздух, где слышно было только собственное дыхание, скрип пола под ногой, слабое постукивание сердца.

Потом она медленно разогнулась. Каждое движение было осторожным, как будто тело заново собирали по косточкам, скрепляли сухожилия, проверяли каждый сустав. Голова поднялась, плечи расправились с усилием, руки дрожали, но держались. Она смотрела вперёд, глаза слегка сжаты, готовые к следующему удару или шагу, но пока только к тому, чтобы остаться на ногах.

— Я не женщина? — голос сорвался ровно на одну ноту. Но она сразу выровняла его. — Ты серьёзно это сейчас сказал?

— Сказал, да! — он ткнул её в плечо. — Потому что правда! Ты пустая! Ты никого мне не родила! Один раз — и всё! Сдохло твое… твое родовое что-то там… кровь, что ли… Не знаю! Тебя даже женщины назвать нельзя!

Кира провела пальцем по углу губ, пальцы тут же покрылись тёплой кровью. Она отставила руку, медленно сжав кулак, пальцы ещё дрожали, но не от страха.

И сказала тихо, ровно, почти беззвучно, но каждое слово прорезало воздух:

— Благодаря тому, что я тогда рожала твоего сына, я не могу рожать сейчас. Ты забыл?

Он открыл рот, хотел что-то сказать, но слова застряли где-то в горле, в голове — будто мысль врезалась в череп и разлетелась о кости. Лицо его напряглось, глаза моргали слишком часто, как будто пытались найти выход для застрявшей мысли.

Она не ждала. Продолжила ровно, спокойно, будто этот паузный взгляд не мог остановить её слова. Голос был тихий, но каждый звук ложился тяжёлым кирпичом на пол комнаты, заставляя даже воздух дрожать.

— Если я не женщина…

Кира сделала шаг вперёд. Медленно, не спеша, но уверенно. Ступня за ступнёй, пол скрипнул под тяжестью её обуви, и пространство между ними сжалось.

Она подошла близко. Так близко, что запах его пота и мёда, железа и дыма, впился в ноздри, делая дыхание коротким. Тепло его тела ощущалось сквозь воздух, почти касалось её, будто сама стена исчезла, оставив только их двоих в этом тесном, тяжёлом помещении.

— …то ты не мужчина.

Он замер.

— Чего?

— Мужчина никогда не ударит слабого. Никогда. — Она смотрела прямо в глаза. — А ты бьёшь. Значит… ты не мужчина.

— Ты… ты что несёшь? Ты… ты смеешь…

— Да, — она не отступила. — Осмелилась.

Он резко схватил её за плечи. Ладони сжали ткань рубахи так, что швы будто протестовали — хруст, натянутая ткань дернулась под давлением, и она почувствовала каждый сантиметр силы, направленной прямо на неё.

Плечи её под его хваткой прогнулись, грудная клетка сжалась, спина выгнулась, но тело всё ещё держалось, несмотря на боль. Сердце билось так, будто хотело вырваться наружу, а в ушах стоял только звук собственного дыхания и приглушённый, глухой стук ладоней по ткани.

— Заткнись.

— Нет.

— Я сказал — заткнись!

— А я говорю — нет.

Владимир резко встряхнул её за плечи. Голова её откинулась назад, мышцы шеи напряглись, а длинные волосы соскользнули на лицо, прилипли к влажной коже.

Она моргнула, глаза пытались сфокусироваться сквозь пряди, дыхание сбилось, грудь подскочила, будто сердце хотело вырваться наружу. Комната, стена, пол — всё расплылось в хаосе движения, и только он стоял перед ней, твёрдый, неотвратимый, почти частью этого хаоса.

— Ты хочешь смерти? — прошипел он. — Хочешь, чтоб я… чтоб…

— Хочу, чтобы ты понял: тот шестнадцатилетний мальчик, которого я когда-то полюбила… он умер. Давно. Его нет.

— Что ты сказала?

— Сказала правду.

Он отпустил её так резко, что воздух заскрипел от движения. Казалось, будто её тело обожгло его ладони, и он сразу сделал шаг назад, потом ещё один, как будто пытался отстраниться от самой близости.

Кира осталась стоять, держась за стену, пальцы вцепились в шероховатую штукатурку. Лицо горело от ударов, щеки и подбородок пылали. Запястье пульсировало, кровь стучала по венам, а следы его хватки уже остались на коже — красные, яркие, болезненные.

Владимир прошёлся по светлице медленно, неуверенно, будто руки не знали, куда их деть, будто сам искал опору, направление или смысл в этой комнате, где всё ещё висела тишина и запах пота, дыма и мёда.

— Ты… ты не понимаешь, что говоришь, — выдавил он.

— Очень хорошо понимаю.

— Ты… — он ткнул в неё пальцем. Снова. Но уже без прежней силы. — Ты сама меня доводишь! Ты… ты меня провоцируешь! Ты…

— Я стояла у лавки, — сказала она. — Ничего не говорила. Ничего не делала. Это ты пришёл и начал.

Владимир внезапно застыл.

Смотрел на неё. Глаза не отрывались, словно изучали каждую линию лица, каждую мелочь, каждую боль, что оставили его руки.

Долго. Мгновения растягивались, становясь ощутимыми, как плотный, тяжёлый воздух.

Потом, не предупредив, резко развернулся и ударил кулаком в дверной косяк. Дерево треснуло под силой удара, скрипнуло, будто само помещение вздрогнуло, отдаваясь звуком по стенам.

— Я… — он выдохнул. — Я не хочу об этом.

— А я не могу не хотеть, — ответила она. — У меня синяки каждый раз после твоих… возвращений. Всё закончилось. Понимаешь? Вот именно сейчас — закончилось.