Чтение онлайн

– - Пусть начинают жить, как все люди живут...

Князь Репнин с главными силами уже обратился к Измаилу, но поглядел на высоченные стены его и вернулся обратно.

– - Мои солдаты не мухи, чтобы на Измаил взлетать, -- сказал он Потемкину.
– - Там засел сам Эски-Гасан...

Ко дню рождения светлейшего генералы обещали Потемкину взять для него Аккерман, он предостерег их:

– - Лучшим подарком мне будет взятие Аккермана без пролития крови. Заставьте турок искусством дипломатическим помыслить о печальном их жребии, и не кровью, господа, а лишь угнетением духа неприятеля умейте его одолевать...

Начинался сентябрь. Кажется, турки заманивали русских под Измаил сознательно: не сразу открылось, что великий визирь перевел армию за Дунай. Бурные ливни расквашивали дороги, и без того разбитые конницей. Неуемная тоска возникала в сердце при виде унылых полей, жалкой кукурузы, побитой дождями. В кустарниках и буераках прятались турецкие дезертиры.

Юсуф-Коджа велел их ловить. Он спрашивал:

– - Откуда вы бежали, собаки?

– - Из-под Фокшан, где снова явился Топал-паша.

– - Врете!
– - отвечал визирь.
– - Суворов, о том все знают, взлетел на Кинбурне с пороховым погребом к небу...

Дезертиров вешали, двигались дальше. Эски-Гасан, бывший капудан-паша, завлекал русских под стены Измаила, а принц Кобургский снова увидел перед собой армию визиря числом в 100 тысяч сабель. "Спасите нас", -- написал принц Суворову, и курьер прискакал обратно с таким же лапидарным ответом: "Иду". Выступив с войском в полночь, Александр Васильевич за два дня преодолел 70 верст. Страшные грозы бушевали над Молдавией, молнии втыкались в землю, поражая столетние дубы. Юсуф-Коджа пил вечерний кофе в своем шатре, окруженный подушками и мальчиками-рабами, когда к нему втолкнули мокрого от дождя, задыхающегося лазутчика:

– - Топал-паша уже здесь! В лагере цесарцсв.

– - Повесьте его, -- указал визирь на лазутчика.

– - Я говорю правду, -- клялся тот.

– - Тем легче тебе будет умирать...

Суворов принял Кобургского в солдатской палатке, они прилегли рядом на охапке сена. Дождь стегал в парусину, из щелей текла вода, одинокую свечу задувало. Принц спросил:

– - Как вы думаете, генерал, почему Юсуф медлит?

– - Значит, турки еще не готовы к битве.

– - Но их много! Очень много на этот раз.

– - Чем больше публики, тем больше беспорядков. Пусть нас мало. В малом войске всегда больше храбрецов.

– - Вы меня утешаете. Неужели принять бой?

– - Немедленно. Успех в скорости... Невеликая речка Рымник отдавала свои воды истории!

Цепляясь за сучья, он спустился с высокого дерева.

– - Сколько ж вам лет, аншеф?
– - удивился Иосия.

– - Помилуй бог, уже шестьдесят. А что?..

С высоты дерева Суворов обозрел лагерь противника, решение принял. После грозы день обещал быть жарким, рано запели птицы. Сражение открылось. Суворов -- псш, держа шпагу -- шагал в первой линии, при среднем каре. Войсковые квадраты в шахматном порядке двигались через поля, покрытые бурьяном и стеблями кукурузы. Между инфантерией рысила кавалерия и казаки. Зной возрастал, птицы пели, радуясь концу ливней, солнцу и жизни... Суворов крикнул принцу Кобургскому:

– - Друг Иосия! Главная дирекция -- Мартинешти, где ставка визиря. За лесом, что перед нами, нас ждет простор и слава. Артиллерия побеждает колесами: маневр -- успех!

Вдали проезжал визирь, но не верхом, а в карете. Кораном он останавливал бегущих и тем же Кораном бил по голове сераскиров, понуждая их к храбрости. Перед лесом в деревне Бокзы стояли турецкие батареи, и Суворов тут же решил смять пушки противника. Заметив отклонение русских в сторону, принц Кобургский, уже облаженный тысячными ордами янычар, слал к Суворову адъютантов, но ответ получал один:

– - Дирекция прежняя -- Мартинешти! Я ничего не забыл. Я все вижу. Пусть принц не боится: успех виден...

Подавив батареи в Бокзы, он усилил свой натиск, и турки бежали к Рымнику. Великий визирь, тряся длинною бородой, пересел из кареты на коня, отдав приказ:

– - Бейте по трусам картечью, чтобы вернулись...

Эта же картечь сражала и русских. Янычары на резвых лошадях и чернокожие спаги, сидевшие в седлах, задрав колени к подбородку, налетали с флангов, орудуя саблями. Сейчас главное -- выдержать огонь и блеск сабель. Русские и цссарцы двигались параллельно, но в промежуток меж ними Юсуф-Коджа вколачивал клинья янычарских байраков, чтобы развести эти клинья как можно шире, а потом разбивать союзников по частям... В этот жуткий момент австрийцам следовало верить в то, что русские не изменят главной дирекции, а русские должны верить австрийцам, что они тоже сохранят движение на Мартинешти. Лес, за которым скрывался турецкий табор, назывался Крьжгу-Мсйлор, но солдатам забивать свою память такими словами необязательно: все в жизни забудется, в летописях России останется только название реки -Рым и и к! За этим вот лесом союзники соединились, перестроившись для совместной атаки. Артиллерия била с колес, не переставая двигаться. Конница ловко вошла в интервалы между колоннами каре, и Суворов скомандовал:

– - Кавалерии взять ретрашемент... вперед!

Громадное поле битвы являло картину всеобщего разрушения, убегавшие турки швыряли зажженные фитили в пороховые фуры, которые и взрывались с яростным треском, калеча лошадей и всадников, раненые ползли к реке, кавалерия в беспощадном наскоке раскалывала им копытами черепа, ломала руки и ноги -вперед, чудо-богатыри! (Суворов живописал Потемкину: "Погода была приятная. Солнечные лучи сияли во весь сей день, оно было близ его захождения...")

Тысячи турок бросались в Рымник и тонули, громадные гурты скота, увлеченные общей паникой, тоже ломились в реку, находя в ней смерть, течение легко перевертывало фуры и телеги, а кавалерия-рубила, рубила, рубила... Еще утром у визиря было 100 тысяч войска!

Юсуф-Коджа успел переехать через мост:

– - Разрушьте его! Пусть все трусливые потонут...

Трофейные бунчуки валялись грудами, как палки. Среди взятых пушек очень много было и пушек австрийских.

– - Отдайте их цесарцам, -- велел Суворов, -- они сдали их туркам под Белградом, так пусть заберут обратно. Мы себе еще много пушек достанем, а им-то где взять?

В шатре великого визиря, расшитом изнутри золотом, повстречались Суворов и принц Кобургский.

– - В сочетании с вашим именем и мое имя станет отныне бессмертным, -- сказал принц Кобургский.
– - За эту битву при Рымнике я обрету жезл фельдмаршала. А... вы?

– - Сие не от меня зависит, -- пояснил Суворов.

– - Но от заслуг ваших! Позвольте мне и впредь всюду именовать себя: принц Фридрих-Иосия Кобург-Заальфельдскшг; герцог Кобургский -- ученик великого Суворова...

Потемкин восхищенно писал Суворову: "Объемлю тебя лобызанием искренним и крупными слезами свидетельствую свою благодарность. Ты во мне возбуждаешь желание иметь тебя повсеместно". Политика Австрии -- после Фокшан и Рымника -- невольно укрепилась, император Иосиф II возвел Суворова в титул графа Священной Римской империи, Екатерина сделала полководца графом империи Российской, с наименованием -- РЫМНИКСКИЙ.

Суворов был доволен, все его поздравляли, но, кажется, он рассчитывал получить иное -- фельдмаршальство!

5. ЖИВЕМ ОДИН РАЗ

Пушки Петропавловской крепости исполнили торжественную "увертюру" в честь побед Суворова, но Булгаков, заточенный в Эди-Куле, слышал выстрелы пушек из Топ-хане: там отрубали головы воинам, бежавшим с поля битвы у Рымника.

Лязгнули запоры тюремные -- Булгаков поднялся.

– - Вы свободны, -- объявили ему с поклоном.

– - Кто победил?
– - спросил посол.