Чтение онлайн

После этого она указала Елагину поставить в Царскосельском театре комедию Бомарше "Севильский цирюльник".

Ну, тут уж все нахохотались до слез!

9. НА ЖИВОДЕРНЕ

Екатерина не пожелала оставлять невестку в усыпальнице Дома Романовых -- ее похоронили в алтаре церкви Александро-Невской лавры. Сановников пришло немного, лишь избранные, а Павел вообще отсутствовал. Грешница и должница была накрыта золотою парчой, над изголовьем ее колыхались черные перья страусов. Крышку гроба завинтили. Потемкин заметил, что граф Чернышев при появлении в алтаре поклонился сначала Завадовскому, а потом и ему, Потемкину. "Что за притча?" На паперти, ожидая выхода вельмож, стоял поручик Гаврила Державин, желавший вручить Завадовскому челобитную.

Но Завадовский с надменной грубостью отвернулся:

– - Пошел! На кладбищах едино лишь нищим подают.

Обидные слезы брызнули из глаз Державина.

– - Так я и есть нищий, -- отвечал он с гневом.
– - А подаю-то богатому. Для чего ж вы у принятия челобитен ставлены?

Но следом идущий Безбородко прошение принял:

– - О чем, братец, ты просишь тут?

– - Да поручился я за товарища в долге карточном, а тот сбежал, и долг евоный на мне повис. Немного и прошу у государыни -- чтобы дозволила мне, дураку такому, чужих долгов не платить, коли и от своих-то не знаю куда деваться.

– - Ступай, братец. Я тебя понял. Все сделаю...

Державин заметил Потемкина и поклонился ему. Но фаворит проследовал мимо поэта, ослепленный страшными подозрениями.

Об этих днях Екатерина оставила запись: "Увидев свой корабль опрокинутым на один борт, я, не теряя времени, перетянула его на другой..." Сыну за тридцать, а внуков -- не видать. Потемкин завел речь о Разумовском:

– - Говорят в городе разное: то ли в Дюнамюнде отвезен, то ли уже в Петропавловской крепости сидит.

– - А никуда я его сажать не стану!
– - возразила Екатерина.
– - Сделаю лишь материнское внушение через канцелярию Шешковского и приищу ему место в европейской политике.

– - Да он же Бурбонам продался.

Екатерина преподала урок политической игры:

– - Дурные качества столь же полезны, как и положительные. Граф Андрей доказал, что способен быть не только любовником, но и дипломатом бесстрашным, что мне и потребно от него...

Потемкин всегда покровительствовал Разумовским, считая их людьми умными и активными. Особенно любил он сестру графа Андрея, Наталью Кирилловну Загряжскую, некрасивую горбунью, он охотно исполнял все ее прихоти и капризы. Во дворце Разумовских (что на Мойке у Полицейского моста), играя с Натальей Загряжской в карты, светлейший спросил ее:

– - Граф-то Андрей где нынче прячется?

– - У меня... где же еще?

– - Ты скажи братцу, что, ежели на живодерню к Шешковскому попадется, пусть не садится в кресло напротив стола Шешковского. Там есть рычаг такой, которым кресло с виноватою персоной в нижний этаж переводится. А внизу кнутобойцы, лица наказуемого не видя, ему посеканции делают.

– - Куда ж Андрею теперь? За границей спасаться?

Но спастись стало невозможно: за каждым шагом Разумовского следили шпионы. Почуяв неладное, он заметался, скрываясь на пригородных дачах. Его охотно прятали у себя любовницы -Анастасия Нелединская-Мелецкая и княгиня Марья Барятинская. Однажды на улице, заметив Корберона, он лишь на секунду распахнул дверцу кареты, успев крикнуть французскому атташе:

– - Не старайтесь искать меня! За мною следят...

Но сам не заметил, как на козлах его кареты подменили кучера, и Разумовский невольно испытал ужас, увидев себя во дворе незнакомого дома. Кто-то распахнул двери:

– - Ваше сиятельство, милости просим... ждем!

Андрей был извещен об искусстве Шешковского. Инквизитор иногда прямо с придворного маскарада увозил какую-либо фрейлину, не в меру болтливую. Выдерет ее во славу Божию, после чего доставят ее обратно во дворец, где она и танцует дальше как ни в чем не бывало. В таких случаях все кончалось визгом да писком! Но инквизитор владел и другим приемом -- даст в челюсть, и будешь потом с полу зубы свои в карман собирать. Помня об этом, Андрей Кириллович внутренне приготовился. Сын украинского пастуха-свинопаса, волею судеб ставшего аристократом, он отлично владел той народной смекалистостью, непобедимой крепостью духа, которой отличались его недалекие предки -- чумаки, запорожцы, гайдамаки, бунтари и пахари.

На втором этаже, в окружении множества икон, его поджидал обер-кнутобоец "екатеринизированной" империи. Степан Иванович встретил плута стоя, даже поклонец учинил.

– - Ах, молодость!
– - произнес сочувственно.
– - Сколько грехов ей отпущено... о том и по себе ведаю. Садитесь, ваше сиятельство.
– - При этих словах Шешковский, как и следовало ожидать, указал на страшное криминальное кресло.

"Ага!" Разумовский первый страх уже поборол:

– - Мне ли сидеть в присутствии столь важной особы?

– - Напротив, -- уговаривал его Шешковский, -- осмелюсь ли я сидеть за столом, ежели передо мною ваше высокорожденное сиятельство! Ведь я из ничтожества произошел. Щи лаптем хлебал, мух ноздрями ловил, на кулаке спал, лопухом подтирался, а посуду мою собаки облизывали. Уважьте старика: сядьте!

С разговорами он вышел из-за стола, слегка подталкивая Разумовского к креслу. Но граф был неумолим:

– - К чему эти политесы? Лучше садитесь вы...

Граф Андрей уже заметил рычаг возле стола, а Шешковский задал ему первый вопрос: с каких пор он блудно вступил в мерзкое прелюбодеяние с высоконаречснной цесаревной.

– - Об этом ведено мне вызнать самою государыней.

Разумовский занял такое положение, что Степан Иванович невольно обернулся лицом к нему, а спиною -- к креслу.

– - Сразу и вступил. Еще на корабле...

Он резко пихнул инквизитора в кресло, сразу же дернув рычаг. Потаенная механика сработала: руки Шешковского защелкнуло в капканах, укрытых в подлокотниках кресла. Пол разверзся под ним, раздалось скрипение тросов, и, в ужасе открыв рот, Шешковский величаво погрузился в нижний этаж своей сатанинской кухни. Над уровнем пола осталась торчать его голова, словно отрубленная.

– - Сынок, родненький, -- взмолился он, -- пожалей старика. Жена дома, стомахом страдающа, дочка в невестах. Не губи!

– - Придется потерпеть, -- отвечал Разумовский.

Внизу звенел колокольчик, побуждая палачей к действию. Работающие сдельно, они проворно тащили со своего начальника исподнее. Потом с большим знанием дела обозрели внушительный объект для кнутоназидания.

– - Ну и ну!..
– - удивились Могучий с Глазовым (дядя с племянником).
– - Уж не казначей ли какой попался севодни? Плеснсмка, Шурка, по чарочке, чтобы разговеться ради бесстрашия... Эть!
– - сказал Могучий, высекая первую искру.

– - А-а-а-а, -- заголосила голова Шешковского.

– - Что я слышу?
– - удивился граф Андрей, смеясь.
– Извините, но подобные неприличные звуки вам не к лицу.

– - Пожалей... в отцы ведь тебе гожусь!

– - У меня таких отцов не бывало, -- отвечал граф.

Могучий с Глазовым продолжали обстегивать свое прямое начальство с двух сторон сразу, при этом дядя поучал племянника своего, как лучше до костей пробрать:

– - Клади с наскоку! С оттяжкою жарь... Гляди -- эть!