Чтение онлайн

– - Генрих!
– - позвал он своего брата.
– - Не пора ли тебе снова навестить Петербург, чтобы застать там самый смешной момент придворной истории русского царства...

Екатерина при встрече с невесткой ощутила брезгливость.

– - Пфуй!
– - сказала она с отвращением.
– - Я прежде как следует изучила русский язык, а уж потом брюхатела...

Вскоре лейб-медик Роджерсон доложил императрице, что Natalie имеет неправильное сложение фигуры.

– - Не это ли сложение костей сделало из нее немыслимую гордячку, которая не способна даже поклониться как следует?

– - Возможно, -- отвечал Роджерсон.

Екатерина с безразличным видом тасовала карты.

– - "Ирод" подсунул нам завалящий товар, -- сказала она...

Глядя на свою "несгибаемую" супругу, Павел тоже разучился кланяться, приветствуя людей не кивком головы, а, напротив, -запрокидывая голову назад, так что виделись его широкие ноздри, дышащие гневом. Он уговаривал Потемкина, чтобы Андрею Разумовскому дали чин генерал-майора, и Потемкин дал:

– - Но об этом прежде вас просила его сестрица Наталья Кирилловна...

В это время, на свою же беду, при дворе появился князь Петр Голицын, прославленный сражением с Пугачевым. Молодой генерал был скромен, образован, женат, имел детей. Голицын был очень хорош собою, и Екатерина однажды, не удержавшись, при всех выразила свое восхищение:

– - А каков князь Петр! Прямо куколка...

Громыхнул стул, резко отодвинутый: это удалился фаворит, Придворные сразу же стали шептаться:

– - Вот и конец Голиафу сему... теперь перемены будут. Ну и пущай князь Петр, не все одноглазому лакомиться...

Потемкин велел заложить лошадей. В кривизне переулков обнаружил он сладкое прибежище своей юности -- домишко, где когда-то проживал коломенский выжига Матвей Жуляков.

– - Стой, -- велел кучеру и остался здесь.

С выжигой он расцеловался в губы, они поплакали.

– - Эх, Гришка-студент! Величать-то тебя ныне как?

– - Без величанья хорош. Эвон, вижу бочку-то старую... Зачерпни-ка, друг сердешный, как в былые хорошие времена, капустки кисленькой. Вина ставь. Говорить станем...

Одряхлел выжига, но водку глотал исправно. Однако он шибко печалился, что вконец обнищал:

– - Сейчас не как раньше. Тогда и баре щедрее были. Мундиров да кафтанов с покойников своих не жалели. Принесут мне: на, жарь! Я и жарю в свое довольство. А теперь, Гришка, сами норовят позолоту содрать, чтобы другой не поживился...

Потемкин смахнул с головы парик, сказал:

– - Матяша, верь, и дал бы... да с чего? По семьдесят пять тыщ в год из казны забираю. А долгов уже на двести тыщ наскреб... Вот и считай сам: где тут деньгам быть? Да что деньги -- вздор, а люди -- все... Чего рот-то открыл? Подцспи-ка еще капустки из бочки.

Они выпили. Громко жевали капусту.

– - Жарь духовку свою, -- велел Потемкин.

Он сбросил с плеч тяжелый кафтан, обшитый золотом. Оторвал с нагрудья бриллиантовые пуговицы, даренные Екатериной. Швырнул одежду поверх железа, докрасна раскаленного.

– - Жги! Чего там жалеть-то? Все дерьмо...

Смрад пошел по лачуге -- хоть беги.

– - Будто не кафтан, а меня жарят... Наливай!

Золото и бриллианты горкой лежали на столе -- промеж бутылок да мисок с капустой, пересыпанной клюковкой.

– - Бери все, -- сказал Потемкин другу младости.

– - Гришка, да ведь спьяна ты... одумайся!

– - Твое... забирай, -- отвечал фаворит.

Вернулся в карсту -- пьян-распьян, хватался ручищами за доски заборов, весь черный от копоти, напугал кучера:

– - Эко вас, Хосподи! Ваш сясь, никак, пограбили?

– - Должок другу вернул... езжай, не вырони меня.

Утром, когда пробудился, Москва гудела, встревоженная. На рассвете дрались на шпагах князь Голицын и Петр Шепелев, который коварным выпадом и заколол "куколку" насмерть.

Убийца не замедлил навестить Потемкина.

– - Ваше сиятельство, -- сказал Шепелев с подобострастием, -не токмо я, но и персоны важные приметили, что внимание особы, нам близкой, к петуху сему неприятно вам было. За услугу, мною оказанную, извольте руку племянницы вашснькой...

Григорий Александрович спустил его с лестницы.

– - Убирайся, скнипа! Иначе велю собаками разорвать...

Панин позвал его к ужину, где были и послы иноземные. Оглядев их, Никита Иванович сказал, табакеркой играя:

– - Из Америки слухи военные: англичане тамошние расхотели быть королевскими. Чую, вскорости Петербург обзаведется новым посланником -- заокеанским. А эти фермеры, я слыхивал, чай лакают с блюдечек, по углам через палец сморкаются...

Корберон в тот вечер записал: "У гр. Панина была княг. Дашкова... она не терпит нас, французов, зато исполнена любви к англичанам. Скоро она отъезжает в Ирландию, где и останется с сыном, воспитание которого поручает знаменитому философу Юму". Потемкин спросил у посла Англии:

– - Так ли уж плохи дела в Америке?

– - Об этом предмете мой король подробно извещает императрицу вашу, прося предоставить ему для войны в Америке русскую армию, кстати освободившуюся после войны с турками. Георг Третий обещает платить Екатерине золотыми гинеями.

– - Вам, милорд, -- обозлился Потемкин, -- не хватит Голконды в Индии, чтобы за кровь русских солдат расплатиться!

В поединке с самозванкой Екатерина понесла поражение. Теперь ей еще более хотелось знать-кто же она такая? Фельдмаршал Голицын, получив от императрицы новые инструкции, навестил в камере Даманского.

– - Государыня велела мне объявить, что она не враг вашему счастью. Вам предоставлено право свободы. Вы можете венчаться согласно обычаям любой веры. Казна России берет на себя все свадебные расходы, и вы получите богатое приданое от нашей императрицы.

– - О, как она милосердна!
– - воскликнул Даманский.

– - Не спешите, -- притушил его радость Голицын.
– - Вы должны пройти к своей госпоже, и пусть она честно признается перед вами, кто она такая, откуда родом и прочес.