Чтение онлайн

– - Разрешаю для народа снизить цену на соль...

Когда полицмейстер Архаров выкрикнул эту новость с крыльца перед народом, то "вместо восторженных криков радости, коих ожидала императрица, мещане и горожане, перекрестясь, разошлись молча". Екатерина, стоя у окна, не выдержала и сказала во всеуслышание: "Ну, какое же тупоумие!" -- так описывали эту сцену дипломаты, все знающие, все оценивающие...

Возле ее престола мучился Павел -- ждал денег.

– - Деньги для вас были приготовлены. Полсотни тыщ, как вы и просили. Но возникла нужда у графа Григория Потемкина, и деньги ваши я ему вручила...

"Русский Гамлет" от унижения чуть не заплакал!

Потемкину доложили, что его желает видеть Кутузов.

– - Кутузов или Голенищев-Кутузов?
– - спросил он.

– - Голенищев...

– - Вот так и надобно говорить: большая разница!

Дворян этих разных фамилий было на Руси яко карасей в пруду. Но в кабинет фаворита вошел Михаила Илларионович, старый знакомый по Дунайской армии; прежнего весельчака и шутника было теперь не узнать.

– - Что с тобой, Ларионыч?
– - обомлел Потемкин.

Молодой подполковник в белом мундире с желтыми отворотами, эполеты из серебра, а орден -- Георгия четвертой степени. Изуродованное пулей лицо, вместо глаза -- повязка. Голенищев-Кутузов сказал, что на охрану Крыма молодняк прислали и, когда турки десантировали под Алуштой, люди дрогнули.

– - Пришлось самому знамя развернуть и пойти вперед, дабы примером людей увлечь за собой. Тут меня и шваркнуло...

Он просил отпуск в Европу ради лечения.

– - Копии моей отказа ни в чем не будет, -- сказал Потемкин.

По его совету Екатерина перечла рапорт о подвиге Михаила Илларионовича: "Сей штаб-офицер получил рану пулей, которая, ударивши его между глазу и виска, вышла напролет в том же месте на Другой стороне лица". Слова Екатерины для истории уцелели: "Кутузова надо беречь -- он у меня великим генералом станется!" Она отсыпала для него 1000 золотых червонцев, которые по тогдашнему времени составляли огромную сумму.

– - Передай от меня и скажи инвалидному, что тревожить его не станем, покудова как следует не излечится...

Проездом через Берлин увечный воин представился в Сан-Суси Прусскому королю. Фридрих просил его подойти ближе к окну, чтобы лучше разглядеть опасную и страшную рану.

– - Вы счастливый человек, -- сказал король.
– - У меня в прусской армии с такими ранениями мало кто выживает...

Сейчас король был озабочен делами "малого" двора. Сватая принцессу Гессен-Дармштадтскую за Павла, он рассчитывал, что она, благодарная ему, станет влиять на мужа в прусских интересах "Северного аккорда". Но тут явился красивый нахал Андрей Разумовский и разом спутал королевские карты, соблазняя Natalie политической игрой с Испанией и Францией.

– - Кажется, я свалял дурака, -- признался король сам себе.
– - Натализация екатеринизированной России не состоялась... жаль!

По натуре циник, ума практичного, он откровенно радовался слухам о слабом здоровье великой княгини: пусть умрет.

– - Ладно. Поедем дальше, -- сказал король, не унывая, и надолго приник к флейте, наигрывая пасторальный мотив, а сам думал, как бы выбросить Разумовского с третьего или, лучше, даже с четвертого этажа того здания, которое называется "европейской политикой".

Широко расставленными глазами граф Андрей Разумовский взирал на великую княгиню, и она, жалкая, приникла к нему:

– - Мы так давно не были наедине, а я схожу с ума от тайных желаний... Что делать нам, если эта курносая уродина не отходит от меня ни на шаг, а он мне всегда омерзителен.

– - Я что-нибудь придумаю, -- обещал ей граф...

За ужином он незаметно подлил в бокал цесаревича опий. Павел через минуту выронил вилку, осунулся в кресле:

– - Спать... я... что со мною... друзья...

Разумовский тронул его провисшую руку.

– - Готов, -- сказал он женщине.

– - Какое счастье, -- отвечала она любовнику.".

Когда Павел очнулся, Natalie с Разумовским по-прежнему сидели за столом. Павел извинился:

– - Простите, дорогие друзья, я так устал сегодня, что дремота сморила меня... Скажите, я недолго спал?

– - Достаточно, -- отвечала ему жена.
– - Мы провели это время в бесподобном диалоге... Жаль, что вы в нем не участвовали!

5. ТЯЖЕЛАЯ МУХА

Прусский король закончил играть на флейте.

– - А что поделывает старая карга Мария-Терезия после того, как Румянцев заключил выгодный для русских мир?

– - Она часто плачет, -- отвечал ему Цегслин.

Фридрих, продув флейту, упрятал ее в футляр.

– - Она всегда плачет, обдумывая новое воровство, и нам, бедным пруссакам, кажется, что пришло время беречь карманы.

Фридрих не ошибался: уж если из Вены послышались рыдания императрицы, так и жди -- сейчас Мария-Терезия кого-то начнет грабить. Так и случилось! Солдаты императрицы венской каждую ночь незаметно передвигали пограничные столбы, постепенно присоединяя к австрийским владениям Буковину, а дела России сейчас не были таковы, чтобы вступиться за буковинцев, издревле родственных народу русскому. Напыщенный девиз венских Габсбургов гласил: "Austriae est imperare ordi universo" (назначение Австрии -- управлять всем миром). Чтобы укрепить свою кавалерию, МарияТерезия как раз в это время хотела закупить лошадей в России. Екатерина -- в отместку за Буковину!
– - ответила ей хамской депешей: "Все мои лошади передохли". Фридрих II был солидарен с Петербургом в неприязни к Вене и писал в эти дни, что еще не пришло, к сожалению, время указать Римской империи ее подлинное место. В истории с захватом Буковины отчасти был повинен и Никита Панин: поглощенный придворными интригами, он уже не успевал вникать в козни политиков Европы, не предупреждал событий.

Екатерина в какой уже раз жаловалась Потемкину:

– - Панин совсем стал плох! Даже о том, что творится в Рагузе и Ливорно, я узнаю со стороны...

– - Так что там в Ливорно?
– - спросил Потемкин.

Английский посол в Неаполе, сэр Вильям Гамильтон, славный знаток искусств (а позже и обладатель жены, покорившей адмирала Нельсона), уведомил Орлова-Чесменского о том, что искомая персона, под именем графини Пинненберг, просила у него 7000 цехинов и новый паспорт на имя госпожи Вальмонд для проживания в священном городе. Установлено: самозванка остановилась в Риме, в отеле на Марсовом поле, ищет связей с папской курией и пьет ослиное молоко, дабы избавиться от склонности к чахотке... Все стало ясно.

– - За дело!
– - решил граф Алексей Григорьевич.

Он вызвал к себе в каюту испанца де Рибаса:

– - Осип, чин капитана желателен ли тебе?

– - О, Due (о, Боже)!
– - воскликнул тот, радуясь.

И тут же получил тумака по шее:

– - Убирайся с эскадры и езжай в Рим...

Де Рибас с трудом поднялся с ковра, ощупал шею:

– - За что такая немилость от вашей милости?

Орлов открыл ящик в столе, сплошь засыпанный золотом.

– - Бери, -- сказал, -- полной лапой.