Чтение онлайн

Эти недостатки національнаго характера поддерживались ложнымъ школьнымъ воспитаніемъ. Молодые люди, говоритъ Тэнъ, произносящіе въ класс? риторики р?чи, и въ класс? философіи пишущіе «разсужденія, усваиваютъ привычку выводить все а priori. Юридическій факультетъ продолжаетъ развивать этотъ дедуктивный методъ. Никогда у насъ право не выводится изъ реальной исторіи или изъ нравовъ даннаго народа. Эта наклонность къ дедуктивному методу популяризуется журнализмомъ. Н?тъ ничего легче, какъ написать газетную статью, исходя изъ отвлеченнаго принципа и развивая его посл?дствія. Даже невозможно иначе писать статьи. Всякая статья должна быть утвердительна и приводить къ категоричному выводу. Только тогда ее читаютъ.

«А къ этому присоединяются недостатки м?стныхъ учрежденій. Всл?дствіе ненормальной организаціи муниципальнаго порядка (городскихъ и земскихъ учрежденій), индивидуумъ у насъ лишенъ того первоначальнаго политическаго воспитанія, которое ему предоставляетъ Швейцарія, Англія, Бельгія. Наша политическая и административная система даетъ ему вс? права и отнимаетъ у него всякую возможность прим?нять ихъ. Оттого у него громадныя претензіи и полная политическая неспособность. Ученикъ Итонскаго колледжа, дровос?къ въ Иллинойс? больше смыслятъ въ политик?, ч?мъ большинство нашихъ депутатовъ»{9}.

Ч?мъ жив?е Тэнъ ощущалъ недуги современной ему Франціи, т?мъ настойчив?е становилось его желаніе изсл?довать въ прошломъ ихъ причины. Онъ над?ялся, что его изсл?дованіе будетъ им?ть значеніе консультаціи при постели больного. Чтобы леченіе им?ло усп?хъ, нужно, чтобъ больной сознавалъ свой недугъ. Это сознаніе отниметъ у него охоту искать новыхъ потрясеній.

Тэнъ в?рилъ въ поб?доносную силу науки и знанія, в?рилъ, что строго научный методъ превратитъ и политику въ точную науку. Онъ ставилъ себ? ц?лью внести посильный вкладъ въ тотъ рядъ изсл?дованій, которыя «по прошествіи полув?ка позволятъ благонам?реннымъ людямъ пойти дал?е чувствительныхъ впечатл?ній или эгоистическихъ вождел?ній въ общественной жизни отечества».

Полный надеждъ на торжество точной науки въ д?л? устроенія челов?ческой жизни, Тэнъ восклицалъ: «Законный владыка міра и будущаго не то, что въ 1789 году называли «Разумомъ» (la Raison), а то, что въ 1878 году разум?ютъ подъ «Наукою».

Тэнъ могъ т?мъ бол?е разсчитывать на плодотворность научнаго изсл?дованія прошлаго Франціи, что совершенно разочаровался въ достов?рности наибол?е популярныхъ историковъ революціи — Тьера и Мишле. О первомъ онъ писалъ графу Мартелю, приславшему ему свое сочиненіе о Тьер?{10}: «Вы обнаружили его способъ работать безъ точныхъ копій документовъ, безъ собственноручныхъ и опред?ленныхъ зам?токъ, лишь по памяти или на основаніи отзыва своего секретаря, съ потребностью быстро достигнуть общаго эффекта, составить пов?ствованіе по вкусу массы читателей, съ привычкой не взв?шивать словъ, довольствоваться приблизительной в?рностью выраженій, съ очень благоразумной предосторожностью не вставлять въ свой текстъ буквальныхъ цитатъ изъ источниковъ, съ м?щанскимъ пристрастіемъ къ словамъ возвышеннымъ и неопред?леннымъ, къ ложному приличію, съ безцеремонностью и беззаст?нчивостью импровизатора, всегда готоваго и всегда банальнаго».

Въ другой разъ Тэнъ писалъ: «Я справлялся у людей, которые знакомы съ способомъ работы Тьера; онъ, повидимому, самъ читалъ мало, заставлялъ читать другихъ и часто довольствовался ихъ извлеченіемъ (resume); его главной заботою было создать въ голов? пов?ствованіе б?глое, легкое, пріятное; усп?вши въ этомъ, онъ вечеромъ передавалъ его Минье или Бартелеми Сентъ-Илеру, зат?мъ диктовалъ его ораторскимъ пошибомъ, какъ докладъ съ трибуны, или разсказъ въ салон?, сокращая, закругляя, подчиняя точную истину потребности пріятнаго и яснаго разсказа. Необходимо было бы пров?рить его анекдоты».

Тэнъ высоко ставилъ Мишле, какъ писателя, и посвятилъ ему очень сочувственную статью. Но онъ былъ очень невысокаго мн?нія о его исторіи революціи, познакомившись съ ней ближе: «Я им?лъ случай уб?диться, пров?ривъ ихъ по документамъ, что н?которыя изъ лучшихъ страницъ Мишле — чистая фантазія, восхитительные узоры, разведенные на исторической канв? скудной и сухой — напр. сцена, когда толпа съ торжествомъ вноситъ Марата въ Конвентъ, посл? его оправданія судомъ»… Вся исторія Мишле, наконецъ, стала представляться Тэну плодомъ воображенія (une oeuvre d’imagination).

А по м?р? того, какъ Тэнъ углублялся въ первоисточники по исторіи революціи, онъ разочаровывался не только въ ея историкахъ, но и въ ней самой: «Французская революція, писалъ онъ, наблюдаемая вблизи и на основаніи подлинныхъ источниковъ, совершенно различна отъ той, которую мы себ? воображаемъ».

По его собственному признанію, когда онъ началъ заниматься «Старымъ порядкомъ» и революціей, онъ разд?лялъ господствующее мн?ніе и лишь факты, подлинные историческіе тексты, подробности, изученныя по источникамъ, побудили его изм?нить это мн?ніе.

Выло время, когда онъ съ патріотической гордостью даже вступался за революцію. Сравнивая англійскую революцію съ французской, онъ отдавалъ преимущество посл?дней, потому что она «преобразила Европу», тогда какъ «ваша», т. е. англійская, «принесла пользу только вамъ». Теперь «изученіе документовъ» сд?лало его идолоборцемъ».

Тэнъ не безъ сожал?нія оторвался отъ своихъ прежнихъ воззр?ній. Въ политик?, говорилъ онъ, мы живемъ въ кругу идей совершенно установленныхъ; и столько же опасно, какъ и непріятно бороться противъ идей и мн?ній, въ которыхъ вся публика воспитана; я самъ разд?лялъ эти мн?нія въ начал? моихъ изысканій и долженъ былъ разстаться съ ними не безъ усилій и не безъ огорченій. По факты, съ которыми познакомился Тэнъ, были слишкомъ краснор?чивы и уб?дительны. «Для меня теперь ясно, писалъ потомъ Тэнъ, что съ 1828 года и появленія книги Тьера мы живемъ въ добровольной иллюзіи насчетъ революціонной эпохи. Драма, поэзія, философія, бол?е или мен?е гуманитарная, возвеличили вс?хъ этихъ д?ятелей революціи; Робеспьеръ напр. былъ лишь п?шкой, — плохой литераторъ, говорунъ изъ провинціальной академіи».

Иллюзія, которая разс?ялась для Тэна, когда онъ вгляд?лся въ историческую д?йствительность, относилась не только къ д?ятелямъ революціи, но и къ самой революціи. Она представлялась ему теперь ошибкой. Ошибкой былъ не самый переворотъ, положившій конецъ старому порядку, но ошибоченъ былъ способъ, посредствомъ котораго переворотъ былъ произведенъ. Возражая одному изъ своихъ критиковъ, Тэнъ пишетъ:

«Вы оправдываете революцію, указывая, что она укоренилась во Франціи и распространилась по Европ?. Надо сговориться относительно смысла слова революція. Если вы разум?ете подъ этимъ уничтоженіе стараго порядка (произвольной королевской власти и феодализма) — вы совершенно правы: не только во Франціи, но въ большей части Германіи и въ Испаніи старый механизмъ пришелъ въ негодность и его оставалось только выбросить.

«Но эту операцію можно было произвести двумя способами: по англійскому и н?мецкому способу — по принципамъ Локка и Штейна, или по способу французскому — по принципамъ Руссо. Современная исторія доказываетъ преимущество перваго метода. Во Франціи, гд? возобладалъ второй способъ, пришлось не только претерп?ть массовыя убійства (massacres) революціи и кровопролитіе имперіи, но роковыя посл?дствія принциповъ Руссо уц?л?ли и продолжаютъ развиваться.

«Подъ именемъ народовластія у насъ происходили мятежи, революціи, государственные перевороты, и намъ, в?роятно, предстоятъ еще такіе же. Подъ именемъ народовластія у насъ установилась чрезм?рная централизація, вм?шательство государства въ частную жизнь, всеобщая бюрократія со вс?ми ея посл?дствіями. Централизація и всеобщая подача голосовъ — эти дв? черты современной Франціи обусловливаютъ собою несовершенство ея организаціи — одновременно апоплексической и анемической».

Итакъ, по признанію самого Тэна, разногласіе между нимъ и его противниками сводилось, по существу, къ различію во взглядахъ на такъ называемые принципы 1789 г. «Въ моихъ глазахъ, — пишетъ онъ, — это принципы «общественнаго договора», поэтому они ложны и вредны. Н?тъ ничего прекрасн?е формулы «свобода и равенство» или, какъ выражается Мишле, сливая ихъ въ одномъ слов?, — справедливости. Сердце всякаго порядочнаго и неглупаго челов?ка говоритъ за нихъ. Но сами по себ? они такъ неопред?ленны (vagues), что ихъ нельзя принять, не зная предварительно смысла, который имъ придаютъ. И вотъ, прим?ненныя къ соціальной организаціи, эти формулы привели въ 1789 году къ узкому, грубому и пагубному представленію о государств?».