Чтение онлайн

Надъ этимъ привилегированнымъ міромъ стоитъ лицо, обладающее громадн?йшими привилегіями, это — самъ король; онъ насл?дственный главнокомандующій въ этомъ насл?дственномъ генеральномъ штаб?. Французскій король — государь, который можетъ все сд?лать, во глав? аристократіи, которая ничего не д?лаетъ. Правда, его должность не превратилась въ синекуру; но ему вредитъ излишество власти, отсутствіе всякихъ пред?ловъ. Незам?тно захватывая вс? власти, король взялъ на себя вс? обязанности; задача безм?рная, превышавшая челов?ческія силы. Зло, проистекавшее изъ такого порядка вещей, могло огорчать короля, но не тревожило его сов?сти; онъ могъ им?ть состраданіе къ народу, но не считалъ себя виновнымъ передъ этимъ народомъ. Франція принадлежала ему, какъ феодальная вотчина (доменъ) принадлежитъ сеньёру. Основанная на феодализм?, королевская власть была его собственностью, родовымъ насл?діемъ, и было бы слабостью съ его стороны, если бы онъ дозволилъ уменьшить этотъ священный залогъ, переходящій отъ покол?нія къ покол?нію. «Король не только, по среднев?ковому преданію, военачальникъ французовъ и собственникъ Франціи, но и по теоріямъ легистовъ онъ, какъ цезарь, единственный и постоянный (perpetuel) представитель націи, а по ученію богослововъ онъ, какъ Давидъ, священный, прямой нам?стникъ (delegue) самого Бога» (р. 102).

При такомъ положеніи д?лъ не можетъ быть и р?чи о томъ, чтобы поставить пред?лъ произвольному распоряженію государственнымъ достояніемъ, несмотря на то, что во многихъ отношеніяхъ интересъ короля и его самолюбіе совпадали съ общею пользой. У него есть опытные сов?тники; по ихъ указанію, введены многія реформы и основаны благод?тельныя учрежденія. Но въ феодальномъ ли вид? или въ преобразованномъ, Франція все-таки остается собственностью короля, которою онъ можетъ злоупотреблять по своему усмотр?нію.

Такимъ образомъ центръ государства, въ Версал?, былъ въ то же время и центромъ зла. Феодальный порядокъ, охватывавшій въ Германіи и Англіи живое еще общество, во Франціи превратился въ рамку, механически сжимавшую массу людскихъ атомовъ. Въ этомъ обществ? еще сохранился вн?шній порядокъ, но въ немъ уже н?тъ порядка нравственнаго.

Это описаніе общественнаго строя до-революціонной Франціи т?мъ бол?е эффектно, что оно построено у Тэна на рельефномъ противоположеніи древней эпохи, когда духовенство и дворянство были «спасителями» общества — поздн?йшей, когда ихъ преимущества и жертвы, приносимыя имъ народомъ, не оправдывались никакими съ ихъ стороны заслугами. — Тэнъ не пожал?лъ красокъ при изображеніи того значенія, которое им?ли среднев?ковая церковь и феодальная баронія, чтобы съ помощью контраста еще ярче изобразить неразумность сословныхъ привилегій XVIII в?ка. Но въ данномъ случа?, какъ и въ другихъ подобныхъ, литературный эффектъ осл?пилъ самого автора-художника. Исходя изъ совершенно в?рной мысли, что происхожденіе привилегій прелатовъ и сеньёровъ стоитъ въ связи съ общественной ролью, которую они играли въ прошломъ, Тэнъ преувеличилъ ихъ заслуги. Церковь и даже самая религія у него являются какъ бы продуктомъ духовенства{13}, а государственный строй — д?ломъ феодальныхъ сеньёровъ. Конечно, преобладающее значеніе духовенства въ средніе в?ка объясняется его религіозною ролью, но сословныя его привилегіи вытекаютъ изъ того положенія, которое французское духовенство заняло въ государств?, какъ землевлад?льческое и феодальное сословіе. Подобнымъ образомъ нужно сказать, что услуги, оказанныя военными людьми обществу въ анархическую эпоху, посл?довавшую за Карломъ Великимъ, играли несравненно меньшую роль въ созданіи феодальныхъ привилегій, ч?мъ захватъ государственныхъ функцій, присвоенныхъ м?стной аристократіей еще въ эпоху, предшествовавшую Карлу Великому, да и самая анархія IX и X в?ка была д?ломъ феодализма, разложившаго возникавшій государственный строй. Дал?е нужно им?ть въ виду, что сословныя привилегіи французской аристократіи, хотя источникъ ихъ и заключается въ суверенной власти феодаловъ, обусловливаются также особенностями сл?дующихъ зат?мъ историческихъ эпохъ — в?дь не сохранила же англійская аристократія существенныхъ привилегій феодальнаго времени. Одну изъ главныхъ причинъ привилегій французской аристократіи, какъ св?тской, такъ и духовной, нужно искать въ той роли, которую играла аристократія въ поздн?йшемъ объединеніи французскаго государства. Сомкнувшись вм?ст? съ прелату рой въ генеральныхъ штатахъ, аристократія сод?йствовала королевской власти въ организаціи государства, но вм?ст? съ т?мъ усп?ла сохранить въ вид? привилегіи то, что н?когда было государственной функціей или ея посл?дствіемъ.

Что касается королевской власти, то сопоставленіе династіи съ прелатурой и аристократіей въ одну категорію «привилегированныхъ классовъ», изображеніе короля въ качеств? наибол?е привилегированнаго лица — у Тэна чрезвычайно удачно, проливаетъ много св?та на общественный и государственный строй старой Франціи и многое объясняетъ въ исторіи французской революціи. Можно только пожал?ть, что Тэнъ какъ будто недостаточно самъ оц?нилъ значеніе этой мысли и не извлекъ изъ нея того вывода, который всего важн?е для историка, ставящаго себ? задачею выяснить происхожденіе революціи изъ «стараго порядка». Нужно было указать на то, что монархическая власть, развившаяся изъ феодальнаго суверенитета, сохранила всл?дствіе этого во многомъ частный, феодальный характеръ, представлялась самой династіи какъ бы насл?дственной привилегіей — и что это обстоятельство есть главная причина поразительной солидарности, установившейся между династіей и привилегированными сословіями; оно всего бол?е тормозило самыя необходимыя реформы, заставляло королевское правительство щадить и даже оберегать въ эпоху развитія полнаго абсолютизма самыя отжившія привилегіи, не только ненавистныя большинству населенія, но даже и вредныя интересамъ самого правительства. Эта солидарность династіи съ привилегированными классами наложила на внутреннюю политику монархіи стараго порядка ту печать легитимизма при деспотизм?, которая составляетъ самую яркую черту этой исторической формы. Эта же солидарность опред?лила образъ д?йствія династіи во время французской революціи и им?ла, поэтому, глубокое вліяніе какъ на исторію и исходъ этого нереворота, такъ и на дальн?йшую судьбу Бурбонской династіи и легитимизма во Франціи. Еще важн?е однако другое упущеніе, которое можно поставить въ укоръ Тэну. Политическая роль прелатуры и дворянства въ старой Франціи почти исчерпывается ихъ образомъ д?йствія въ качеств? привилегированныхъ сословій. Но этого никакъ нельзя сказать о корол? и династіи. Историческая роль французскихъ королей отнюдь не можетъ быть отождествлена съ охраненіемъ привилегій. Монархія «стараго порядка» знаменуетъ собою не только принципъ привилегій, но и принципъ государственнаго и національнаго объединенія и вытекавшія отсюда стремленія къ административной централизаціи и бюрократическому абсолютизму. Оттого историческая роль привилегированныхъ классовъ Франціи была окончательно сыграна со времени Лиги и Фронды, когда они вступились за свои привилегіи, не внося въ борьбу никакой новой, прогрессивной идеи, и съ этихъ поръ они представляютъ только тормозъ въ историческомъ развитіи страны. Королевская же власть, при всемъ своемъ феодальномъ характер? и при всей солидарности съ привилегированными классами, представляла собою въ то же время принципъ реформы и прогресса{14}. Оттого отношеніе націи во время революціи къ привилегированнымъ классамъ и къ королю было такъ различно; оттого этотъ переворотъ отразился столь противоположнымъ образомъ на ихъ судьб? революція окончательно подорвала аристократическій принципъ въ церкви и государств?; монархическій же принципъ не погибъ во время революціи; уничтоженъ былъ только его феодальный характеръ, монархія лишилась т?хъ преимуществъ, которыя вытекали изъ привилегій и всл?дствіе этого — только феодальная монархія сд?лалась невозможной во Франціи. Другой же принципъ, носителемъ котораго была монархія, — принципъ объединенія и централизаціи власти, былъ даже усиленъ устраненіемъ вс?хъ преградъ, ст?снявшихъ его въ вид? феодальныхъ и м?стныхъ привилегій, а потому непосредственнымъ посл?дствіемъ революціи было установленіе имперіи, т.-е. монархіи бол?е сильной и абсолютной, ч?мъ монархія Людвика XIV.

Тэнъ, правда, кое-гд? упоминаетъ о преобразовательной д?ятельности королевскаго правительства, о такихъ его м?рахъ, которыя не вытекали изъ принципа привилегій, но онъ касается ихъ только для того, чтобы и о нихъ сказать, что он? служили къ упроченію этого принципа. Отъ него совершенно укрылся дуалистическій характеръ древней французской монархіи, это зам?чательное соединеніе феодальной и бюрократической политики. Такимъ образомъ, положеніе монархіи въ до-революціонной Франціи у Тэна неполно охарактеризовано, и этимъ затруднено правильное разр?шеніе одной изъ существенныхъ задачъ историка революціи — в?рное опред?леніе отношеній революціи къ принципу государственной власти.

Причину такого недостатка не трудно указать. Она заключается отчасти въ томъ, что Тэнъ увлекся мыслью подвести монархію Людовика XIV подъ категорію привилегій феодальной эпохи, а именно это придало его описанію общественнаго строя королевской Франціи такой яркій колоритъ; главнымъ же образомъ эту причину нужно искать въ свойствахъ таланта Тэна и характер? его занятій. Тэнъ — историкъ литературы и притомъ представитель той школы, которая видитъ въ литературныхъ произведеніяхъ преимущественно выраженіе бытовой жизни народа и пользуется ими главнымъ образомъ какъ матеріаломъ для исторіи общества и его культуры. Обратившись къ исторіи, Тэнъ не сд?лался историкомъ государства, историкомъ-юристомъ; его интересъ попрежнему сосредоточивайся на культур? общества, на типахъ и людяхъ. Поэтому и сила его таланта должна была преимущественно проявиться въ т?хъ частяхъ его сочиненія, гд? ему приходится быть живописцемъ общества, описывать его нравы и идеи. Поэтому вторая книга — «Нравы и характеры» по интересу, по оригинальности и по общему значенію стоитъ гораздо выше первой.

* * *

Сколько разъ были описаны роскошь и великол?піе двора Людовика XIV и расточительная обстановка, среди которой Людовикъ XV провелъ полв?ка! Кто не знакомъ съ Версальскимъ дворцомъ и садомъ! Кто не вид?лъ изображеній тогдашней придворной обстановки и кто не читалъ много разъ о св?тскихъ французскихъ салонахъ! Изображать вновь этотъ вс?мъ знакомый міръ, перечислять придворныя должности, приводить цифры громадныхъ суммъ, которыя тратились на королевскій столъ, на прислугу, экипажи и версальскія празднества, на всю роскошь французскаго двора, который въ этомъ отношеніи долго былъ образцомъ для всей Европы — это задача чрезвычайно трудная для историка, который желаетъ быть оригинальнымъ и не хочетъ наскучать читателю, повторяя общеизв?стные факты. Тэнъ блистательно исполнилъ эту задачу. Подобно тому, какъ Монтескьё удалось однимъ удачнымъ словомъ раскрыть жизненный принципъ политическаго строя старой французской монархіи и опред?лить типъ этой политической формы, ея существенное отличіе отъ аналогическихъ формъ, — такъ, можно сказать, удалось Тэну открыть принципъ общественной жизни и нравовъ этой монархіи и съ помощью этого принципа сгруппировать безчисленные мелкіе факты и черты въ стройную картину, впечатл?ніе которой неотразимо.

Монархія Людовиковъ — салонъ, въ которомъ король представляетъ хозяина дома; въ этомъ заключается существенная черта новой эпохи въ исторіи Франціи, отъ Мазарини и до 1789 г. На жизни и обстановк? французскихъ королей отразились вс? великія эпохи въ исторіи Франціи, вс? перем?ны, постепенно совершавшіяся въ ея государственномъ стро?. Кто хочетъ знать, что такое была Франція при Меровингахъ, тотъ пусть прочтетъ у Ог. Тьерри описаніе усадьбы Хильперика и его жены Фредегунды, описаніе, которое дышитъ наивностью и простотой т?хъ дикихъ временъ. Кто хочетъ, не читая много мемуаровъ и ученыхъ сочиненій, им?ть наглядное понятіе о Франціи при Людовик? XIV, можетъ ограничиться второй книгой Тэна. «Дворъ французскаго короля представляетъ въ эту эпоху, какъ выражается Тэнъ, зр?лище генеральнаго штаба въ отпуску (en vacances), продолжающемся полтора в?ка, гд? главнокомандующій принимаетъ гостей у себя въ салон? (tient salon)».

Когда-то, въ первыя времена феодализма, при простот? нравовъ и товариществ? въ лагер? и въ замк? вассалы лично прислуживали королю, кто заботясь объ его пом?щеніи, кто принося кушанье къ его столу, тотъ помогая ему вечеромъ разд?ваться, другой надзирая за его соколами и лошадьми. И теперь, какъ прежде, они съ шпагой на бедр? усердно толпятся вокругъ него, ожидая одного слова, одного знака, чтобъ исполнить его желаніе, и самые знатные между ними исправляютъ по виду должность служителей. Но давно уже великол?пный парадъ зам?нилъ д?йствующую рать (action efficace); дворянство давно перестало быть полезнымъ орудіемъ и сд?лалось изящнымъ украшеніемъ.

Конунга, окруженнаго дружиной, зам?нилъ сначала сеньёръ, окруженный рыцарями, но рыцари постепенно превратились въ маркизовъ, дворъ превратился въ «салонъ». Этимъ все сказано; вокругъ этого представленія группируются вс? факты, имъ объясняются вс? нравы и обычаи до мелочей. Столица новой монархіи, Версаль, нарочно устроена, чтобъ служить салономъ для всей Франціи, для того, чтобъ дать возможность собраться всему, что было аристократическаго и великосв?тскаго около хозяина Франціи.

Въ королевской резиденціи или около нея на 10 миль кругомъ вс? родовитые люди Франціи им?ютъ свои резиденціи, свои отели, которые представляютъ ц?лую гирлянду архитектурныхъ цв?тковъ, изъ которыхъ каждое утро вылетаетъ множество раззолоченныхъ осъ, для того, чтобъ поблистать и набраться добычи въ Версал?, въ центр? всякаго блеска и изобилія. Самый королевскій дворецъ — ничто иное, какъ рядъ блестящихъ салоновъ; тотъ же характеръ им?етъ и вся остальная обстановка. Цв?тники и паркъ опять-таки представляютъ салонъ, только на воздух?; природа не сохранила зд?сь ничего естественнаго; она везд? изм?нена и исправлена для удобства общества; это уже не м?сто, гд? можно побыть наедин? и отдохнуть, а общественное гулянье, гд? вс? прохаживаются и раскланиваются другъ съ другомъ.

Королевскіе салоны постоянно наполнены многочисленнымъ обществомъ, жизнь и обстановка этого общества еще сохранили много чертъ первоначальнаго дружиннаго быта; королю необходима громадная свита; ему необходимы отборные т?лохранители, для него и его свиты нуженъ отборный конный дворъ; кавалеръ долженъ быть прежде всего искуснымъ всадникомъ. Другую феодальную забаву составляетъ охота. Вс? окрестности Парижа на 10 миль кругомъ входятъ въ составъ королевскаго парка, гд? никто не см?етъ сд?лать ни одного выстр?ла. Тотъ же феодальный обычай требуетъ открытаго и роскошнаго стола для гостей и для свиты короля; въ Шуази еще въ 1780 г. накрывалось 16 столовъ съ 345 кувертами.