Чтение онлайн

Т? современники французской революціи, которые были ея противниками, считали главнымъ образомъ философію XVIII в. причиной своихъ несчастій, а писатели-легитимисты и клерикалы и теперь еще держатся такого взгляда и обвиняютъ во всемъ превратныя идеи Вольтера, энциклопедистовъ — и франмасоновъ. Иначе поступаютъ защитники революціи: не отрицая культурнаго значенія философскихъ идей XVIII в., они подробно останавливаются на признакахъ, указывавшихъ на гнилость политическаго и общественнаго строя стараго порядка. Н?которые изъ либеральныхъ историковъ считаютъ даже непосредственное вліяніе философіи очень незначительнымъ. Зибель, наприм., указывая на состояніе цензуры и книжной торговли, ув?ряетъ, что идеи Вольтера и Руссо мало проникали въ ряды буржуазіи, а Валлонъ, авторъ одного изъ нов?йшихъ сочиненій, касающихся состоянія Франціи до 1789 г., выражается такъ объ этомъ вопрос?: «Историки, считавшіе философію славной или позорной виновницей революціи, очевидно, заблуждались, и ихъ ошибка, которую по очереди эксплоатировали самыя различныя партіи для того, чтобъ возвеличить философію, или же съ ц?лью смягчить вину духовенства, — эта ошибка не позволила посл?дующимъ покол?ніямъ извлечь изъ этого кроваваго прошлаго должное поученіе». У Тэна этотъ вопросъ получаетъ первостепенное значеніе. Онъ не только говоритъ подробно о руководящемъ вліяніи философіи XVIII в?ка, но онъ анализируетъ ее и объясняетъ, въ чемъ именно заключалось это вліяніе — притомъ не только на происхожденіе революціи, но и на самый характеръ, на ходъ и исходъ ея.

Тэнъ въ этомъ вопрос? также оригиналенъ и блестящъ, какъ въ изображеніи салоннаго характера общественной жизни и культуры Франціи. Задолго до революціи въ салонахъ Франціи господствовалъ революціонный духъ. Этотъ революціонный духъ сложился, по мн?нію Тэна, изъ двухъ составныхъ элементовъ, изъ которыхъ одинъ обозначается у него выраженіемъ: Vacquis scientifique; другой — l'esprit classique. Оба эти составные элемента сами но себ? представляютъ, по его мн?нію, здоровую и полезную пищу ума, но см?шеніе ихъ дало въ результат? ядъ, хотя и сладкій, и потому жадно впивавшійся обществомъ того времени. Этотъ ядъ и придалъ философіи то одуряющее и отравляющее свойство, которое вызвало бредъ и конвульсіи въ націи.

По его опред?ленію, acquis scientifique заключается въ твердыхъ результатахъ, которые добыты математическими и естественными науками. Эти результаты, сначала медленно накоплявшіеся, вдругъ такъ быстро разрослись, что дали возможность построить на нихъ ц?лое міровоззр?ніе. Подъ ихъ вліяніемъ изм?нился взглядъ на челов?ка и его положеніе въ мірозданіи; земной шаръ оказался песчинкой въ мір?; органическая жизнь на земл? — атомомъ, эфемеридой, челов?къ — животнымъ среди другихъ подобныхъ ему, по своей организаціи, животныхъ; все челов?чество — лишь посл?дней почкой на ствол? органической жизни, а его исторія — эпизодъ въ длинной исторіи земного шара и органическаго міра. Если, говоритъ Тэнъ, еще подлежитъ спору свойство жизненнаго принципа, проявляющагося въ природ? — внутренній ли онъ или вн?шній, — то способъ д?йствія его вн? спора: онъ д?йствуетъ только по общимъ и непреложнымъ законамъ. Власти этого закона подлежатъ не только міры — неорганическій и органическій, но и челов?ческія общества, также какъ и идеи, страсти и воля отд?льнаго челов?ка. Подъ вліяніемъ этого открытія изм?нились и научные пріемы; мыслители XVII в?ка отправлялись отъ догмы, мыслители XVIII в?ка — отъ наблюденія. Оттого вс? зам?чательные ученые и литераторы этой эпохи занимались при своей спеціальности естественными науками. Науки нравственныя или науки, им?ющія предметомъ челов?ка, отрываются отъ богословія и составляютъ какъ бы продолженіе наукъ естественныхъ. Исторія представляется совс?мъ въ иномъ св?т?, ч?мъ прежде. Въ своемъ «Опыт? о нравахъ» Вольтеръ показываетъ, что первобытный челов?къ былъ грубымъ дикаремъ; что исторія челов?ка представляетъ естественно-историческое явленіе; что н?тъ никакихъ вн?шнихъ силъ, которыя направляли бы ее; существуютъ только внутреннія силы, которыя ее слагаютъ; у нея н?тъ ц?ли, но есть результатъ; этотъ результатъ заключается въ прогрессивномъ развитіи челов?ческаго духа.

Въ то же время, Монтескьё открываетъ другой принципъ, необходимый для исторической науки: онъ показываетъ, что учрежденія, законы и нравы не составляютъ безсвязнаго, случайнаго аггрегата, но гармонически и взаимно связаны между собой. Наконецъ, психологія д?лаетъ открытіе, что въ основ? душевной жизни лежитъ ощущеніе. «Съ помощью этой идеи одинъ изъ самыхъ точныхъ и необыкновенно ясныхъ умовъ, Кондильякъ, даетъ почти на вс? важные вопросы отв?ты, которые, благодаря возродившемуся богословскому предуб?жденію и вторженію н?мецкой метафизики, потеряли у насъ в?съ въ начал? XIX в?ка, но которые, при помощи возобновившагося наблюденія надъ патологіей ума и многочисленныхъ вивисекцій, теперь снова ожили».

Такимъ образомъ результаты, которые дали французамъ математическія и естественныя науки, были, по мн?нію Тэна, вполн? правильны и плодотворны. Они представляли собою величественное зданіе, съ высоты котораго раскрывался новый и обширный взглядъ на міръ, но д?ло въ томъ, что строеніе ихъ глаза не было приспособлено къ этому зр?лищу. Подъ этимъ Тэнъ разум?етъ свойство ума тогдашнихъ французовъ, — la forme fixe d’intelligence, которымъ обусловливалось ихъ новое міровоззр?ніе. Это свойство ихъ ума, разрабатывавшаго результаты современной науки и породившаго философію XVIII в?ка и доктрину революціи, Тэнъ обозначаетъ выраженіемъ «l’esprit classique». Классическій духъ проявляется прежде всего въ ораторскомъ слог?, въ манер? говорить и писать, которой подчинены вс? литературныя произведенія того времени. Этотъ ораторскій слогъ есть продуктъ досужей аристократіи, у которой монархія, захватившая все въ свои руки, отняла всякое д?ло. Ораторскій слогъ явился всл?дствіе привычки говорить, писать и думать исключительно въ виду аудиторіи салоновъ. Подъ вліяніемъ салонной жизни языкъ постепенно б?дн?етъ, теряя множество словъ, не принятыхъ въ благовоспитанномъ обществ?, и становится безцв?тнымъ; р?чь состоитъ почти исключительно изъ общихъ выраженій. Сообразно съ этимъ преобразовалась грамматика; она не дозволяетъ, чтобы слова сл?довали одно за другимъ согласно изм?няющемуся порядку впечатл?ній и психическихъ побужденій, но указываетъ каждому понятію, каждому слову впередъ опред?ленное м?сто. Тотъ же методъ, который слагалъ фразу, опред?лялъ построеніе періода и управлялъ слогомъ. Французскій языкъ выигралъ въ ясности, но онъ сузился въ объем?, онъ получилъ математическій характеръ. Чувствуется, что этотъ языкъ какъ бы созданъ для того, чтобы объяснять, доказывать, уб?ждать и популяризировать; недаромъ становится онъ языкомъ всей Европы, международнымъ языкомъ, любимымъ органомъ разума. Но разумъ, которому этотъ языкъ служитъ органомъ, — особаго свойства; это разумъ разсуждающій (raison raisonnante); разумъ, который желаетъ мыслить съ наименьшей подготовкой и съ возможно большимъ удобствомъ для себя, который довольствуется нахватаннымъ запасомъ познаній, не желаетъ ни увеличить ни возобновить его, который не ум?етъ или не хочетъ обнять всю полноту и сложность реальнаго міра. Классическій языкъ неспособенъ схватывать и описывать детали, непосредственныя чувства, крайнее проявленіе страсти, индивидуальныя черты; онъ склоненъ пробавляться общими м?стами, и логическое сплетеніе его фразъ даетъ хрупкую, филиграновую работу, художественную, но мало полезную или даже вредную на практик?.

По характеру языка можно себ? составить понятіе о дух?, которому онъ служитъ органомъ. Изъ двухъ операцій челов?ческаго ума — воспріятія впечатл?ній и анализа ихъ, или извлеченія понятія изъ нихъ — классическій духъ силенъ только во второй. Всл?дствіе этого развивается способность писать — сочинять. Подъ вліяніемъ этой способности вс? произведенія челов?ческаго слова: ученыя сочиненія, философскіе трактаты, оффиціальные документы и депеши, наконецъ, частныя письма, — все это получаетъ литературный характеръ, а литературныя произведенія отличаются ораторскимъ пошибомъ.

Это указываетъ на важные недостатки классическаго духа. Вм?ст? съ искреннимъ чувствомъ замираетъ лирическая поэзія; въ драматургіи классическій духъ способенъ воспроизводить только одного рода лица, — людей св?та, обитателей салоновъ, да и т? лишь на половину реальны: въ нихъ общечелов?ческія черты преобладаютъ надъ индивидуальными, — оттого это отвлеченные типы, а не живыя лица. Классическій духъ, всл?дствіе своей узкости, которая все увеличивается къ концу в?ка, не способенъ реально представить индивидуальности, какъ он? существуютъ въ природ?, или какъ он? являлись въ исторіи, — ему остается только пустая отвлеченность. Обществу недостаетъ историческаго чутья: оно полагаетъ, что челов?къ везд? и во вс? времена одинъ и тотъ же; оно видитъ въ челов?к? только разумъ, всегда и везд? одинаково разсуждающій. Это происходитъ оттого, что вся литература, даже романъ, занимается только салонами, какъ-будто вн? ихъ ничего не существуетъ. Во время революціи образованное общество еще бол?е изолируется. Оттого въ р?чахъ ли, произносимыхъ на трибун?, или въ клубахъ, нигд? не видно пониманія д?йствительнаго челов?ка, каковъ онъ въ селахъ и на городскихъ улицахъ. Народъ представляется простымъ автоматомъ съ общеизв?стнымъ механизмомъ. Писатели считали его годнымъ только для произнесенія фразъ; теперь политическіе д?ятели видятъ въ немъ машину для подачи голоса, которую достаточно подавить пальцемъ въ изв?стномъ м?ст? для того, чтобъ заставить дать тотъ или другой требуемый отв?тъ. «Въ этихъ р?чахъ мы никогда не находимъ фактовъ, а одн? только отвлеченности: ц?лый рядъ разсужденій о природ?, о разум?, о народ?, о тиранахъ, о свобод?, — все это въ род? какихъ-то пузырей, напрасно вздутыхъ и пущенныхъ въ пространство. Если бы не знать, что все это привело на практик? къ ужаснымъ посл?дствіямъ, можно было бы принять это за логическую игру, за школьное упражненіе, за парадныя академическія р?чи, за соображенія идеологовъ. Именно эта идеологія, посл?дній результатъ в?ка, даетъ посл?днюю формулу и скажетъ посл?днее слово классическаго духа».

Классическій духъ усвоилъ себ? математическій методъ. Онъ заключается въ томъ, чтобы, взявши н?сколько очень простыхъ и общихъ понятій и не справляясь съ опытомъ, сравнивать и комбинировать ихъ, и изъ полученнаго результата выводить посредствомъ чистыхъ разсужденій всевозможныя посл?дствія. Этотъ методъ одинаково преобладаетъ какъ у приверженцевъ «чистой идеи», такъ и въ школ? сенсуалистовъ, хотя бы они называли себя посл?дователями Бэкона и отвергали врожденныя идеи. Подобно тому, какъ Кондильякъ присваиваетъ психологіи ари?метическій методъ, такъ Сіезъ, относясь съ глубокимъ презр?ніемъ къ исторіи, прилагаетъ тотъ же способъ къ политик?. Какъ Кондильякъ съ помощью ощущенія считалъ возможнымъ объяснить строй челов?ческой души, такъ Руссо, на основаніи понятія о договор?, см?ло строитъ новое общество и государство. Кондорсе восхваляетъ этотъ методъ какъ посл?дній шагъ философіи, съ помощью котораго она поставила в?чную преграду между современнымъ челов?чествомъ и старинными заблужденіями его младенчества. Посредствомъ этого метода открыты права челов?ка, выведенныя математическимъ путемъ изъ одного основного понятія. Взаимод?йствіе двухъ составныхъ элементовъ, т. е. научнаго результата и господствовавшаго во Франціи классическаго духа, породило доктрину, которая показалась новымъ откровеніемъ. Эта доктрина заключалась въ уб?жденіи, что наступилъ в?къ разума и царство истины и что право этой истины должно быть признано абсолютнымъ.

Опираясь на признанный за нимъ новый авторитетъ, разумъ принялся критиковать все существующее и пересматривать его права на жизнь. До сихъ поръ роль, которую игралъ разумъ въ челов?ческомъ обществ?, была незначительна; онъ уступалъ первое м?сто преданію. Но теперь роли ихъ м?няются. Монархія Людовика XIV и Людовика XV расшатала авторитетъ преданія; съ другой стороны, наука возвысила авторитетъ разума. Преданіе сходитъ на второй планъ и первое м?сто занимаетъ разумъ, подвергая своему анализу государство, законы, обычаи.

По мн?нію Тэна, б?да заключалась въ томъ, что разумъ, принимая на себя пров?рку всего существующаго, не былъ просв?щенъ исторической наукой, не понималъ значенія преданія или, какъ зд?сь выражается Тэнъ, насл?дственнаго предразсудка. И разумъ, вм?сто того, чтобы признать въ своемъ соперник? старшаго брата, съ которымъ нужно под?литься, усматривалъ въ его владычеств? одну лишь узурпацію.

Въ оц?нк? т?хъ историческихъ явленій, которыя Тэнъ разум?етъ подъ именемъ «насл?дственныхъ предразсудковъ», мы опять встр?чаемся съ т?мъ реалистическимъ отношеніемъ къ исторіи, на которое мы указывали уже по поводу первой книги. Тэнъ видитъ въ «насл?дственныхъ предразсудкахъ» своего рода безсознательный разумъ — une sorte de raison qui s’ignore; онъ говоритъ, что преданіе, подобно наук?, коренится въ длинномъ ряд? накопленныхъ опытомъ истинъ. Обычаи и пов?рья, которые намъ теперь кажутся произвольными, условными, были первоначально общепризнанными средствами, служившими для общественнаго блага. «Культура челов?ческой души основана на ц?ломъ ряд? обычаевъ, долго неизв?стныхъ челов?ку и лишь медленно, постепенно установившихся; они заключаются въ сл?дующемъ: не употреблять въ пищу челов?ческаго мяса, не убивать безполезныхъ стариковъ, не бросать, не продавать и не убивать слабыхъ д?тей, питать отвращеніе къ кровосм?шенію и всякимъ другимъ противоестественнымъ обычаямъ, быть единственнымъ и признаннымъ влад?телемъ особаго поля, внимать высшему голосу скромности, челов?колюбія, чести, голосу сов?сти. Вообще, ч?мъ древн?е и ч?мъ бол?е распространенъ какой-нибудь обычай, т?мъ бол?е онъ им?етъ основанія въ глубокихъ соображеніяхъ физіологическаго или гигіеническаго свойства и въ общественной предусмотрительности».

Такъ наприм?ръ, касты Тэнъ объясняетъ «необходимостью сохранить въ чистот? расу героическую и мыслящую, устраняя прим?сь худшей крови, которая повлекла бы за собою умственное разслабленіе или преобладаніе низшихъ инстинктовъ». Въ такомъ же дух? объясняется государство и религія. По мн?нію Тэна, государство, по крайней м?р? въ Европ?, по своему происхожденію и существу военное учрежденіе, гд? героизмъ сд?лался защитникомъ права. Религія по своей сущности — метафизическая поэма, сопровождаемая в?рой. «Ей нужны обрядность, легенда, церемоніи для того, чтобъ д?йствовать на народъ, на женщинъ, на д?тей, на простодушныхъ, на челов?ка, погруженнаго въ практическую жизнь, наконецъ, на самый челов?ческій умъ, такъ какъ идеи невольно воплощаются въ образы. Благодаря этой осязательной форм?, религія можетъ положить на в?сы челов?ческой сов?сти страшную тяжесть, она можетъ служить противов?сомъ эгоизму, задерживать безумный потокъ грубыхъ страстей, устремить волю на самоотверженіе и преданность (devouement), она можетъ оторвать челов?ка отъ него самого, чтобы предоставить его всего служенію истин? или своему ближнему, создать аскетовъ и мучениковъ, сестеръ милосердія и миссіонеровъ».