Чтение онлайн

Вотъ т? рубрики, которыя дозволяютъ Тэну, не утомляя читателя, наполнять ц?лыя страницы перечисленіемъ придворныхъ должностей и цифровыхъ данныхъ, которыя онъ резюмируетъ сл?дующимъ образомъ:

«Въ итог? около 4.000 челов?къ въ гражданскомъ придворномъ штат? (maison civile du roi), 9.000 или 10.000 челов?къ въ военномъ штат?, 2.000 челов?къ въ штат? членовъ королевскаго дома, — всего 15.000 челов?къ, содержаніе которыхъ стоило отъ 40 до 45 мил., составлявшихъ въ то время десятую часть государственнаго дохода».

Приливъ въ королевскій салонъ постоянно поддерживается двумя причинами: одна заключается въ сохраненіи феодальныхъ формъ, другая — во введеніи новой централизаціи. Первая привлекаетъ вельможъ къ королю для оказанія ему личныхъ услугъ при его од?ваніи, за его столомъ, на его выходахъ и пр. Вторая превращаетъ этихъ вельможъ въ просителей. Но въ качеств? ли слугъ короля или просителей, вельможи — его постоянные, а иногда насл?дственные гости; они пом?щены у него во дворц?, находятся въ ежедневномъ и близкомъ общеніи съ нимъ. Эта придворная жизнь м?тко характеризуется сов?томъ, который испытанный куртизанъ даетъ молодому дебютанту: «Вы должны им?ть въ виду только три вещи: говорите обо вс?хъ хорошо, просите всего, что окажется доступнымъ (ce qui vaquera), и садитесь, когда можно». Но эта жизнь налагаетъ тяжелыя обязанности на хозяина: «Не легкая вещь быть хозяиномъ дома, особенно когда даже въ обыкновенное время нужно принимать пятьсотъ челов?къ; приходится проводить весь в?къ въ публик? и служить зр?лищемъ; постоянное, ежедневное театральное представленіе (representation) неразлучно съ положеніемъ короля и такъ же обязательно для него, какъ шитое золотомъ тяжелое платье, которое онъ над?ваетъ при церемоніяхъ». — «Король долженъ занимать всю аристократію, сл?довательно расплачиваться своей особой и показываться во вс? часы дня, даже въ самые интимные часы, даже выходя изъ постели, даже въ постели». Къ этой характеристик? естественнымъ образомъ примыкаетъ описаніе утренняго од?ванья короля — «этой пьесы въ пяти актахъ», какъ выражается Тэнъ, и другихъ подобныхъ церемоній. «Кулисы королевской жизни постоянно открыты для публики; даже если король нездоровъ и ему даютъ л?карство или приносятъ чашку бульону, дверь растворяется для большого входа». Это постоянное пребываніе въ салон? или на сцен? придаетъ придворному обществу особый отпечатокъ. Тонкими штрихами рисуетъ Тэнъ утонченные нравы этого общества и заключаетъ свою картину изящной, хотя н?сколько изысканной метафорой, которую мы приводимъ на французскомъ язык?, такъ какъ въ перевод? она показалась бы натянутой: «Il faut cent milles roses, dit-on, pour faire une once de cette essence unique qui sert aux rois de Perse; — tel est ce salon, mince flacon d’or et de cristal; il contient la substance d’une vegetation humaine. Pour le remplir il a fallu d’abord qu’une grande aristocratie, transplantee en serre-chaude et desormais sterile de fruits, ne portat plus que des fleurs, ensuite que dans l’alambic royal, toute sa seve epuree se concentrat en quelques gouttes d’arome. Le prix est excessif, mais c’est a ce prix qu’on fabrique les tres-delicats parfums».

Хотя Парижъ и провинція не въ состояніи соперничать съ Версалемъ, они ему подражаютъ, и вся Франція постепенно превращается въ рядъ салоновъ. «Такимъ образомъ, весь генеральный штабъ феодальной эпохи переродился, начиная съ первыхъ и кончая посл?дними чинами. Если бы возможно было обнять однимъ взглядомъ вс? 80 или 40 тысячъ дворцовъ, замковъ и аббатствъ, какая то была бы блестящая декорація! Вся Франція превратилась въ салонъ, и я въ ней вижу однихъ только св?тскихъ людей (gens du salon)».

Повсюду суровые вожди, облеченные властью, превратились въ хозяевъ, исполненныхъ любезности. Они принадлежатъ къ тому обществу, гд? прежде, ч?мъ высказать одобреніе полководцу, спрашивали: «Любезенъ ли онъ?» — Конечно, дворяне носятъ еще шпагу, они храбры изъ самолюбія и по преданію, они ум?ютъ умереть съ честью, особенно на дуэли. Но св?тскій лоскъ прикрылъ прежнюю военную основу. Въ конц? XVIII в. ихъ главный талантъ заключается въ ум?ньи жить (savoir vivre), а главное занятіе — въ пріемахъ у себя и въ визитахъ. Съ такимъ же искусствомъ описаны у Тэна посл?дствія салонной жизни; легкомысленно и равнодушно относится салонное общество къ интересамъ государства, къ проигранному сраженію или дефициту, и даже нер?дко выражаетъ свое пренебреженіе къ подобнымъ вещамъ въ остротахъ и эпиграммахъ. Такою же беззаботностью отличается аристократія къ собственнымъ интересамъ; — отсюда у вс?хъ разстроенное хозяйство и при этомъ самыя изысканныя и прихотливыя траты, манія «разоряться во всемъ и на все».

Еще важн?е вліяніе салона на семейную жизнь: «Если въ салон? мужчина не обращаетъ ни мал?йшаго вниманія на одну изъ женщинъ, то это значитъ, что это его жена, и наоборотъ»; поэтому въ обществ?, гд? каждый живетъ только въ салон? и для салона, не можетъ быть интимной супружеской жизни. Въ то же время, подъ вліяніемъ салонныхъ нравовъ, самыя страсти стушевываются, — любовь становится ухаживаніемъ, превращается въ обм?нъ двухъ прихотей, ревность неизв?стна; приличіе соблюдается всегда и во всемъ; даже въ минуту самаго сильнаго возбужденія языкъ долженъ быть воздерженъ, безупреченъ; д?тьми заниматься родителямъ некогда; но ихъ воспитываютъ для салона, и уже въ возраст? 5 или 6 л?тъ они им?ютъ видъ св?тскихъ дамъ и кавалеровъ въ миніатюр? и говорятъ языкомъ взрослыхъ.

Другое посл?дствіе салонной жизни заключается, по в?рному зам?чанію Тэна, въ томъ, что она даетъ большое преимущество женщин?, дозволяя ей свободно развивать и проявлять свойственныя ей способности; оттого въ эту эпоху женщины господствуютъ въ обществ? и имъ управляютъ.

Утонченность, веселость, театральность, а потому страсть къ театру, составляютъ отличительную черту этой жизни и придаютъ ей особый ароматъ, который д?йствовалъ, какъ говоритъ Тэнъ, упоительно на иностранцевъ — и, какъ видно, отчасти под?йствовалъ такъ и на историка, съ такой любовью и увлеченіемъ онъ его описываетъ.

Передъ такой блестящей картиной быта и нравовъ должна умолкнуть всякая критика. Критикъ становится простымъ референтомъ и съ трудомъ можетъ оторваться отъ подлинника, неохотно воздерживаясь отъ удовольствія приводить вс? страницы и м?ста, которыя особенно удались автору. Вторая книга, безъ сомн?нія, представляетъ лучшую часть всего произведенія. Талантъ Тэна им?лъ возможность развернуться зд?сь въ полномъ блеск?; ему не м?шала въ этомъ никакая школьная доктрина, бросающая ложный св?тъ на картину, какъ въ третьей книг?, не м?шала и «злоба дня», какъ въ пятой. Дворъ Людовика XIV и жизнь его аристократіи, — когда-то предметъ безконечныхъ обличеній и ожесточенныхъ нападокъ, — въ настоящее время настолько отошли въ область воспоминаній, что сатирикъ можетъ уступить м?сто художнику, и историкъ, водя читателя по разукрашеннымъ заламъ Версальскаго дворца и вспоминая о безразсудныхъ тратахъ и легкомысліи его обитателей, въ то же время можетъ наслаждаться, какъ передъ картиной Вато, и блескомъ красокъ, и утонченной граціей жизни, которые были плодами этихъ тратъ и этого легкомыслія. Тэнъ это понялъ своей тонкой натурой, и его даръ пластическаго, живого образа далъ ему возможность развернуть передъ читателемъ столь же привлекательную, сколько и правдивую въ научномъ отношеніи картину. Эта картина оставляетъ посл? себя т?мъ бол?е глубокое впечатл?ніе, что Тэнъ вполн? артистическимъ образомъ см?нилъ ее другой картиной, представляющей совершенный контрастъ колорита. За цв?тущей эпохой «салоновъ» сл?дуетъ другая, когда содержаніе салонной жизни изм?няется, а зат?мъ быстро и неожиданно наступаетъ катастрофа, поглотившая это блестящее общество салоновъ и обнаружившая его слабость и нравственную несостоятельность.

* * *

Салонная жизнь, какъ она ни была пріятна, съ теченіемъ времени начала казаться пустой; искусственность и сухость, составляющія принадлежность св?тской жизни, доведены были до крайности; число дозволяемыхъ св?томъ поступковъ было такъ же ограничено, какъ и число принятыхъ модою словъ; беззаботное равнодушіе породило эгоизмъ. Женщины первыя стали тяготиться такимъ положеніемъ д?ла, и тогда, подъ вліяніемъ моды, начала развиваться иного рода аффектація — чувствительность. «Р?чь зашла о томъ, что нужно возвратиться къ природ?, восхищаться деревней и простотой сельскихъ нравовъ, интересоваться поселянами, быть гуманнымъ, им?ть сердце, наслаждаться прелестью и н?жностью естественныхъ привязанностей, быть мужемъ и отцомъ; бол?е того, нужно им?ть душу, доброд?тели, религіозныя чувства, в?рить въ Провид?ніе и въ безсмертіе души, быть способнымъ къ энтузіазму». Литература, живопись, театръ начинаютъ служить новой мод?; подъ ея вліяніемъ изм?няются обычаи, семейная жизнь и отношеніе св?тскаго общества къ народу. Чувства, р?чи и нравы получаютъ идиллическій отт?нокъ, и весь міръ представляется идилліей. Эта перем?на окончательно ослабляетъ и обезоруживаетъ н?когда воинственную аристократію. «А между т?мъ въ этомъ мір?, — зам?чаетъ историкъ, тотъ, кто хочетъ жить, долженъ бороться. Владычество есть принадлежность силы, какъ въ природ?, такъ и въ мір? челов?ческомъ. Всякое существо, теряющее искусство и энергію защищаться, д?лается добычей грубыхъ инстинктовъ, которые его окружаютъ, и т?мъ в?рн?е, ч?мъ ярче его блескъ; неосторожность и даже привлекательность его выдаютъ заран?е». Но французская аристократія не понимаетъ опасности, ей грозящей; живя въ своей узкой сфер?, она не знаетъ д?йствительности; не бывало еще никогда въ мір? прим?ра такого полнаго и добровольнаго осл?пленія. Когда опасность становится очевидной, у аристократіи не оказывается силы ей противод?йствовать. Всякое р?шительное, н?сколько грубое д?йствіе противно обязанностямъ, которыя св?тская жизнь налагаетъ на каждаго благовоспитаннаго челов?ка.

«Противъ дикой, свир?п?ющей толпы — они (les princes et les nobles) совершенно безпомощны. Они не обладаютъ бол?е т?мъ физическимъ превосходствомъ, которое можетъ обуздать эту толпу, ни т?мъ грубымъ шарлатанствомъ, которое ее привлекаетъ, ни т?ми уловками плута-Скапена, какими онъ ум?етъ отвести глаза; а для того, чтобы укротить свир?пость разнузданнаго зв?ря, нужно было бы употребить въ д?ло вс? средства энергическаго темперамента и животной хитрости» {15}). Но этихъ средствъ у нихъ н?тъ; всесильное воспитаніе подавило, смягчило, ослабило въ нихъ самый жизненный инстинктъ. Даже въ виду смерти у аристократа-француза не закипаетъ кровь отъ гн?ва, не напрягаются мгновенно вс? силы и способности, не является сл?пой, неудержимой потребности бить того, кто бьетъ. Они послушно идутъ въ тюрьму, — в?дь буйство было бы неприлично. И въ тюрьм? они продолжаютъ вести салонную жизнь: «Какъ женщины, такъ и мужчины продолжаютъ од?ваться съ тщаніемъ, д?лаютъ другъ другу визиты, однимъ словомъ, заводятъ у себя салонъ, хотя бы то было въ конц? какого-нибудь коридора, при четырехъ св?чахъ; тутъ шутятъ, пишутъ мадригалы, сочиняютъ п?сенки: они стоятъ на томъ, чтобъ и зд?сь оставаться любезными, веселыми и изящными по- прежнему. Неужели нужно сд?латься мрачнымъ и утратить благовоспитанныя манеры изъ-за того только, что случайно васъ засадили въ плохую гостиницу? — Даже передъ судьями, на колесниц?, везущей ихъ на казнь, они сохраняютъ свое достоинство и свою улыбку; особенно женщины идутъ на эшафотъ съ той же легкостью поступи, съ т?мъ же яснымъ лицомъ, съ какимъ он?, бывало, принимали гостей у себя въ салон?. Это — высшая степень жизненнаго искусства (savoir vivre), которое было возведено въ единственный долгъ и сд?лалось для этой аристократіи второю природой; эту черту мы находимъ везд? какъ въ хорошихъ свойствахъ, такъ и въ порокахъ, въ способностяхъ и въ слабостяхъ аристократіи, въ ея процв?таніи и въ ея паденіи; эта же черта скрашиваетъ самую смерть, до которой она и довела аристократію».

Описывая трагическую судьбу той части французской аристократіи, которая сд?лалась жертвой террора, Тэнъ вышелъ изъ пред?ловъ задачи, поставленной для перваго тома, но такое заключеніе эпопеи «салоновъ» было ему необходимо для полноты историческаго образа. Реалистическій языкъ, представленія и сравненія, заимствованныя изъ области животнаго царства, д?лаютъ мысль автора еще рельефн?е и усиливаютъ впечатл?ніе, производимое на читателя этимъ эпилогомъ.

* * *

Указаніе на салонный характеръ двора и всей жизни французской аристократіи служитъ для Тэна не только средствомъ, чтобъ осмыслишь вс? собранные имъ бытовые факты и черты, чтобъ объяснить историческую роль и судьбу французской аристократіи, но авторъ, въ то же время, пользуется этимъ, чтобъ пролить особый св?тъ на характеръ умственнаго движенія во французскомъ обществ? XVIII в?ка и объяснить результаты, которые оно дало во время революціи. Оригинальная мысль — представить королевскую Францію въ вид? блестящаго салона — служитъ Тэну звеномъ, связующимъ об? половины его сочиненія, и даетъ ему возможность рельефн?е, ч?мъ то удалось кому-либо изъ его предшественниковъ, выставить на видъ взаимную связь, существовавшую между французскимъ обществомъ и французской философіей въ XVIII в?к?, между историческими фактами и идеями, между политическимъ режимомъ и доктриной.