Чтение онлайн

Еще внушительн?е отпоръ, который Тэнъ даетъ поклоникамъ принциповъ 1789 г. въ письм? къ Леруа-Больё. «Если бы я им?лъ удовольствіе встр?титься съ вами (что было бы для меня большимъ удовольствіемъ), я попытался бы получить отъ васъ опред?леніе пресловутыхъ принциповъ 1789 г., столь неопред?ленныхъ. Какъ вс? отвлечённости этого рода, они представляютъ тотъ смыслъ, который въ нихъ вложишь; но если допытываться смысла, который имъ придавали т?, кто тогда декретировалъ ихъ, то окажется, что они вс? сводятся къ догмату народовластія, понятому въ смысл? Руссо, т.-е. къ доктрин? самой анархической и въ то же время самой деспотической, заключающей въ себ?, съ одной стороны, право возстанія индивидуума противъ государства, даже наилучшимъ образомъ управляемаго и самаго законнаго, съ другой же стороны — право вм?шательства государства въ самую сокровенную частную жизнь. Это полная противоположность столь мудрымъ идеямъ Локка. Мы до мозга костей проникнуты этимъ старымъ ядомъ; намъ всего недостаетъ — какъ уваженія къ государству, такъ и уваженія къ индивидууму; мы по-очереди, или даже одновременно, соціалисты и революціонеры; вспомните страшное слово Малле дю-Пана: «свобода — вещь навсегда непонятная французамъ!»

Называя два пути, представлявшіеся Франціи въ 1789 году «одинаково открытыми», Тэнъ оговаривается, что это нужно понимать лишь отвлеченно: на самомъ же д?л?, принимая во вниманіе обстоятельства, страсти и идеи, неурожай, нищету крестьянина, свойственную буржуазіи и французамъ зависть, господство надъ умами теоріи «Общественнаго договора», — приходится признать, что законодательство Учредительнаго Собранія и окончательный крахъ были неизб?жны. Но Тэнъ ставитъ себ? ц?лью показать, что революціонныя страсти и идеи были зловредны и ложны, и что съ большимъ здравымъ смысломъ и большею честностью можно было достигнуть лучшихъ результатовъ.

«Революція 1789 г., писалъ Тэнъ, потрясла организмъ Франціи; эта революція была первымъ прим?неніемъ политикоэтическихъ идей къ челов?ческому общежитію; но политико- экономическая наука была въ 1789 г. едва нам?чена, а ея методъ былъ плохъ: она руководилась лишь апріорнымъ сужденіемъ».

Апріорный методъ, которымъ руководилась революція, загубилъ Францію. «Люди того времени построили свое понятіе о государств? съ помощью этого апріорнаго метода. Сл?дствіемъ этого была теорія по существу анархическая, деспотическая и соціалистическая. Вотъ въ чемъ центральный двигатель событій; вотъ гд? заразный зародышъ, введенный въ кровь общества страдающаго и глубоко бол?зненнаго, вызвавшій горячку, бредъ и революціонныя судороги. Если это в?рно, то вс? осужденія, произнесенныя подъ вліяніемъ воображенія, чувствительности и симпатіи, надъ людьми 89 и 90 годовъ, надъ федераціей, надъ д?ломъ Учредительнаго Собранія, должны быть изм?нены; иллюзіи этихъ людей, ихъ энтузіазмъ, ихъ взаимныя объятія могутъ внушить лишь чувство жалости». Тэнъ сравниваетъ революціонныхъ д?ятелей со сл?пцомъ, который, засунувъ руку въ р?чной илъ, вытащилъ оттуда зм?ю, думая, что это рыба, и торжественно показываетъ ее. Въ 1789 и даже въ 1790 г. много людей порядочныхъ и даже образованныхъ, укушенные зм?ей, все еще отказывались в?рить, что мнимая рыба была зм?ей. И все это еще и теперь продолжается. Однимъ изъ печальныхъ насл?дій революціи и ея апріорнаго метода Тэнъ считаетъ всеобщую подачу голосовъ, которой одной было бы достаточно, чтобы разрушить Францію{11}. «За исключеніемъ случаевъ, внушительно д?йствующихъ на воображеніе, какъ война 1870 года и уличная битва въ іюн? 1848 года, эгалитарно-демократическій инстинктъ, недоброжелательство къ богатымъ людямъ и къ аристократамъ всегда будутъ вліять на всеобщую подачу голосовъ въ радикальномъ направленіи. Вотъ почему я такъ сожал?ю о глупостяхъ, над?ланныхъ въ 1789 году».

Чтобы понять это настроеніе Тэна, нужно вспомнить о времени, которое онъ переживалъ. Это было непосредственно посл? Коммуны 1871 года, вожди которой своими неистовствами и своими преступленіями — наконецъ своею неспособностью, такъ напоминали Тэну террористовъ 1793 — 4 годовъ {12}). Это было время, когда одинъ изъ вождей торжествующей партіи — недюжинный челов?къ — Ж. Ферри, восклицалъ въ палат?: «Революція — наше Евангеліе». Это значитъ, зам?чаетъ Тэнъ по этому случаю: «запретъ ее осуждать», ибо всякое ея осужденіе разсматривается, какъ оскорбленіе в?ры партіи большинства!

Но не только вожди господствующей партіи находятся подъ гипнозомъ революціи. Б?да въ томъ, что это гипнозъ всеобщій. «Я совершенно согласенъ съ вами, пишетъ Тэнъ редактору «Соціальной науки» — «мы вс? бол?е или мен?е революціонеры. Т? дв? тенденціи, которыя Руссо раздувалъ, революція развивала, а наши историки оправдывали, — а именно тенденція анархическая и тенденція деспотическая, проходятъ черезъ всю нашу исторію посл?днихъ 90 л?тъ. Индивидуумъ относится безъ уваженія къ правительству, а правительство — къ индивидууму. Отсюда много тяжелыхъ посл?дствій. Мы ихъ далеко не исчерпали и грядущее будетъ тяжко для нашихъ д?тей».

Вначал? главнымъ предметомъ критики Тэна является Учредительное Собраніе. Его онъ преимущественно обвиняетъ въ прим?неніи отвлеченныхъ принциповъ къ переустройству Франціи, которое оказалось столь нец?лесообразнымъ. «Учредительное Собраніе, говоритъ онъ, принесло наибол?е вреда (la plus funeste). Законодательное собраніе и Конвентъ только продолжали его д?ло, прим?няли его законы. Его система, заимствованная у Руссо, заключалась въ томъ, чтобы превратить Францію въ груду песчинокъ, обособленныхъ и равныхъ между собой. Чтобы ихъ сдержать и пользоваться ихъ массой, консульство сжало ихъ механическимъ давленіемъ. Результатъ всего этого мы видимъ и теперь предъ собою». Не обинуясь, Тэнъ видитъ въ управленіи Учредительнаго Собранія «царство непредусмотрительности, страха, фразы и ничтожества». Въ силу системы, придуманной Учредительнымъ Собраніемъ, въ стран? происходилъ подборъ б?снующихся и запуганныхъ. Новыя м?стныя власти — группы фанатиковъ и хищниковъ, насильно захватившихъ въ каждомъ м?стечк?, въ каждомъ город? и въ Париж? власть, и пользовавшихся ею въ противность закону, или по милости закона. Итогъ д?ятельности Учредительнаго Собранія Тэнъ формулируетъ словами: «Организованная анархія, хроническая и прогрессирующая». Оглядываясь на исторію революціи и оц?нивая ея вліяніе на судьбу Франціи, Тэнъ говоритъ: «Государственный строй Франціи представляетъ собою въ Европ? аномалію; преобразованіе этого строя, усп?шно совершенное сос?дними націями, было для Франціи неудачно. Оно им?ло своимъ посл?дствіемъ вылущеніе позвоночнаго столба и такое поврежденіе, отъ котораго Франція можетъ излечиться лишь очень медленно и съ безконечными предосторожностями».

Но при дальн?йшей разработк? исторіи революціи на первый планъ у Тэна становятся якобинцы — какъ психологическій типъ, и какъ партія. «Я держусь, пишетъ Тэнъ, принципа

Бурже, что писатель долженъ быть психологомъ». И Александру Дюма онъ пишетъ: «Мы пытаемся въ настоящее время прим?нить къ исторіи н?что подобное тому, что вы д?лаете для сцены театра — я разум?ю прикладную психологію». Съ этой точки зр?нія въ особенности Тэна и занимали якобинцы. «Въ настоящій моментъ, писалъ онъ въ томъ же письм?, если я буду въ состояніи удовлетворительно возсоздать психическое состояніе якобинца, мое д?ло будетъ сд?лано, но это дьявольская работа». Якобинцы представляли богатую пищу его психологическому интересу. Психологія, по его зам?чанію, должна играть во вс?хъ духовныхъ наукахъ такую же роль, какъ механика въ наукахъ физическихъ. «Я задумываюсь, писалъ онъ, надъ психологіей якобинца. Въ силу какого механизма идей и чувствъ люди, предназначенные быть провинціальными адвокатами, чиновниками на 3000 фр. оклада, однимъ словомъ, мирными буржуа и покорными чиновниками, стали уб?жденными террористами?

«У меня подъ руками драгоц?нный біографическій словарь, составленный въ 1805 году. Въ немъ можно найти справку объ общественномъ положеніи вс?хъ пережившихъ революцію членовъ Конвента: они служатъ въ акциз?, состоятъ гражданскими или уголовными судьями, таможенными инспекторами и т. д.» Тэнъ находитъ, что «психозъ хищниковъ гораздо легче понять. Но люди, какъ Субрани, Роммъ, Гужонъ, — даже какъ Леба и Грегуаръ, самые изумительные образчики сознательнаго бреда и разсудочной маніи. Я еще не выяснилъ ихъ себ?».

Все л?то 1878 года, проведенное въ Саво? на берегахъ любимаго Тэномъ озера, онъ посвятилъ этой работ?. «Вы знаете мое озеро, — пишетъ онъ, — я теперь тамъ съ своими якобинцами. Я предпочитаю им?ть д?ло съ мертвыми, ч?мъ съ живыми якобинцами, и я думаю только объ анатомированіи ихъ, чтобы представить вамъ точный препаратъ».

Но эта работа его по временамъ одол?вала, и онъ съ грустью вспоминалъ о своихъ прежнихъ занятіяхъ. «Прежде, занимаясь исторіей литературы, я жилъ съ глазу на глазъ съ великими людьми, теперь я осужденъ провести еще два года въ больниц? для умалишенныхъ».

Это относилось къ якобинцамъ; но и ихъ соперники и жертвы, жирондинцы, не ут?шали Тэна. «Я васъ ув?ряю, — писалъ онъ Гастону Парису, — что жирондинцы Законодательнаго собранія не красивы, если ихъ вид?ть вблизи; они позволяли себ? до 10 авг. д?лать все то, что посл? 10 авг. прод?лали съ ними (якобинцы)».

Этой характеристикой людей, господствовавшихъ въ народныхъ собраніяхъ Франціи, обусловливалась и оц?нка самихъ собраній. Законодательное собраніе для Тэна ничто иное, какъ политическій клубъ, см?ненный другимъ, террористическимъ клубомъ, Конвентомъ, который въ свою очередь находился подъ господствомъ еще бол?е террористическаго клуба — парижской коммуны.

Для Тэна давно миновало время, когда онъ съ юношескимъ пыломъ настаивалъ на прим?неніи метода физическихъ наукъ къ литературной критик? и исторіи, когда онъ восклицалъ, что доброд?тель и порокъ такіе же естественные продукты, какъ купоросъ и сахаръ, и требовалъ отъ критика и историка такого же безразличнаго отношенія къ своему предмету, какое бываетъ у физіолога и анатома.

Юношескій «позитивизмъ» его пошатнулся впервые въ области художественнаго творчества и классификаціи художественныхъ произведеній. Тамъ впервые Тэнъ допустилъ при оц?нк? ихъ моральный элементъ. Онъ призналъ преимущество благотворнаго сюжета и типа надъ злотворнымъ (malfaisant). Т?мъ бол?е онъ им?лъ право въ исторіи обличать политическій типъ, умственно узкій, нравственно низкій и соціально вредный.