Чтение онлайн

По сути, вопрос господина Соровского означал примерно следующее: «Как позиционирует вас Александр Николаевич, что он про вас наврал, повторите это мне, чтобы я подхватил вашу легенду».

Диль всё это поняла моментально и доложилась:

— Дилемма Эдуардовна, личный помощник господина Александра Николаевича Соровского.

— Эдуардовна?

— Вы верно услышали, господин ректор.

Почему именно Эдуардовна, не знал никто. Ни Диль, ни Фёдор Игнатьевич, ни даже я, ляпнувший первое, что пришло в голову.

— Дилемма Эдуардовна, — сориентировался Фёдор Игнатьевич, — не соблаговолите объяснить, где мне следует искать Александра Николаевича?

— В его прежнем кабинете, полагаю.

— Премного! — выдохнул Фёдор Игнатьевич и бросился бежать. Тут же вернулся, вновь ворвался в кабинет и, посмотрев на Диль совершенно диким взглядом, громко прошептал: — Спасите его, он в опасности!

Диль исчезла моментально, однако в дальнейших событиях участия не принимала, в виду их специфики. Фёдор Игнатьевич же помчался к моему кабинету, смея испытывать надежду. Однако когда до нужной двери оставалось не больше пяти метров, из-за неё раздался пистолетный выстрел. Схватившись за сердце, Фёдор Игнатьевич затормозил и смертельно побледнел.

Всё это время в кабинете события развивались следующим образом. Мы дописали завещания, промокнули их и обменялись. Деликатно читать не стали. Задача была потом передать их родственникам покойного. Я всё своё имущество по-братски разделил между Танюхой и Даринкой. Долго думал о разных пропорциях, но в итоге плюнул и отписал поровну.

— Готовы? — спросил Серебряков.

— Готов, — вздохнул я и взял один из пистолетов. — Ну что за выкрутасы судьбы? Я ведь хотел магическую дуэль.

— Кстати говоря, почему именно магическую?

— Да я стрелять не умею, если честно. Ни разу не доводилось.

— Ну вот… Теперь я, значит, убью соперника, который не только мне дорог, но, ко всему, ещё и не может оказать мне подобающее сопротивление… Как тяжело на душе, какой страшный груз лежит на ней… А какой будет! Нет, я прошу, Александр Николаевич, окажите мне честь, избавьте меня от этого. Стреляйте первым и дважды. С трёх шагов, не промахнётесь.

— Это бечестно и безумно, я на такое не пойду. Давайте бросим жребий! Кто вообще кого вызывал, я не понимаю?

— Этого мы, к сожалению, не знаем. Однако я настаиваю…

— Но я и сам настаиваю!

— Я настаиваю гораздо сильнее.

— То есть, по-вашему, я и настоять-то как следует не могу?

— Да что же вы меня злите, Александр Николаевич?!

— Злитесь-злитесь, правильно. Убивайте меня полностью!

— Вынуждаете так поступить! Но злость облегчит лишь один момент, после которого останется вечность терзаний…

— Хорошо, я выстрелю первым.

— Это поступок настоящего друга и человека чести.

— С трёх шагов?

— С трёх. Прямо здесь, если мы куда-то пойдём, то, боюсь, я не выдержу этого страшного напряжения. Вот тут, да. Разворачиваемся. Три шага, поворот. Прощайте, Александр Николаевич.

— И вы прощайте, Вадим Игоревич.

В этот момент распахнулась дверь, и в кабинет, пыхтя под тяжкой ношей, ввалился любимый слуга Вадима Игоревича.

— Анисий! — воскликнул тот со смесью облегчения и раздражения. — Ты что тут забыл?

Анисий бахнул на стол причудливо брякнувший свёрток, который тащил за спиной, ухнул и немедленно возмутился:

— Что значит, «что забыл»? Вы же, господин хороший, сами мне намедни велели собрать всю вашу коллекцию оружия и принести сюда.

— Правда?..

— Натуральнейшим образом, вот, узрите-с.

Анисий размотал завязки и откинул тряпку. Под ней оказалась прорва ружей, сабель, пистолетов и прочего добра.

— З-зачем? — Вадим Игоревич начал заикаться.

— Как так — «зачем»? — ещё больше удивился Анисий. — В дар Александру Николаевичу, в знак перемирия. Сами дуэльные пистолеты схватили, молоток и гвозди, чтобы всё к его приходу красиво декорировать. Вы уж простите, я, наверно, поздно пришёл, сюрприза не получается. Да только пока в ночи, аки тать, всё это добро со стены снимал, ваша почтенная матушка, привлечённая шумом, подкралась и огорошила меня канделябром. Разумеется, пока пребывал без сознания, связали, кляп воткнули, была полиция. Благо, позволили объясниться! Так что — вот. И обладаю теперь, ко всему, шишкой.

Смотреть друг другу в глаза нам было стыдно. Мы смотрели в пол.

— Да что ж это за шуточки со стороны судьбы отвратительные?! — психанул Серебряков и швырнул пистолет на пол.

Пистолет выстрелил, пуля ударила куда-то в плинтус, поднялось облачко сизого дыма. А в дверь ввалился бледный, как таблетка анальгина, Фёдор Игнатьевич.

— Сгною! — пролепетал он грозным лепетом. — На каторгу. По этапу. Негодяй!

Тут мы все забыли об инциденте, схватили несчастного Фёдора Игнатьевича, усадили его на диван. Анисий распахнул окно. Я принялся обмахивать господина ректора завещанием Вадима Игоревича.

Так всё и закончилось. Правда, ко всему, оказалось, что гвозди Серебряков наколотил в стену криво, как попало, а половину по неумению вовсе загнул. Мы оставили Анисия переделывать и удалились. Фёдор Игнатьевич к тому времени пришёл в себя. По дороге наткнулись на освободившегося Леонида, который очень нам обрадовался и напомнил о пациенте. К пациенту мы пришли на другой день после обеда. Там-то всё самое жуткое и произошло…

— Только веди себя прилично, чтобы я за тебя не краснел.

— Саша, тебе никогда не придётся за меня краснеть, я получила хорошее воспитание и, пусть до сих пор это не было очевидно тебе, но я действительно умею вести себя достойнейшим образом в любом, даже самом высшем обществе.

— Нет, нет, нет! Всё не так!

— Что не так?

— Ты должна была разозлиться! Фыркнуть на меня. Сказать, что это мне нужно вести себя прилично.

— Ну что ты… Это всё такой детский сад. Надеюсь, госпоже Серебряковой понравится мой пирог.

— Тань, ты вообще помнишь, зачем мы к ней едем?

— Ох, Господи, совершенно вылетело из головы… Несчастная женщина.

— Как может вылететь из головы такое?! Впрочем, чему я удивляюсь. С твоей головой такое сотворили, что дай боже, если порядочный менталист сумеет всё починить.

— Саша, я уже тысячу раз тебе сказала, что с моей головой всё в порядке. Мне просто давно пора было осознать себя взрослой. И я почти готова. Да, я думаю, что готова.

— К чему?!

— Сказать…