Чтение онлайн

— Эм… Что сказать? С Серебряковой я поговорю сам, а ты протягивай пирог и излучай сочувствие.

— Не об этом. То, что произошло тем утром… Я смогу, у меня получится. Саша, я тебя… Я…

Я закрыл лицо ладонями и заплакал. Беззвучно и без слёз. Хотелось вслед за Фёдором Игнатьевичем воскликнуть: «Я живу в сумасшедшем доме!» — но я не позволял себе упаднических настроений. Не настолько же я стар, в конце-то концов! Просто нужно решать проблемы по одной. Сначала — Серебряковы. Потом — Соровские. И уже в третью очередь этот самый злополучный коматозник, из-за которого всё пошло наперекосяк.

Диалог происходил в наёмном экипаже, который влёк меня с Танькой к дому Серебряковых, где нам предстояло довести до сердечного приступа ни в чём не повинную женщину.

— Я… Я т-т-те… т-т-теб-б-бя… Ну я же репетировала перед зеркалом, у меня получалось!

Я покосился на Таньку, но лица её толком не разглядел — на улице уже стемнело. Возможно, и к счастью, а то испугался бы за неё. Как она краснеет, я прекрасно представляю.

— Ясное дело. В зеркале ты себя видела, а тут я. Если бы я себя увидел, у меня б тоже язык к нёбу примёрз. Глядя на что-то, подобное тебе, сказать «Я тебя люблю» гораздо проще.

— Не пойму, как у тебя это так легко получается?

— Просто нет у тебя ко мне никакой любви, хватит сочинять! Потому и язык не поворачивается.

Танька немного подумала и зашла с козырей:

— А у тебя, значит, есть? Раз ты так легко и уже второй раз…

— Господи…

— Нет, Саша, ты знаешь, мне кажется, ты ошибаешься. В книжках пишут, что совсем наоборот: когда чувства истинные и сильные, признаться очень трудно. Мне нужно растоптать останки своей гордости, и тогда…

— Не на-а-а-адо! — взвыл я.

Экипаж остановился, качнулся — извозчик спрыгнул на землю и открыл дверь.

— Приехали? — спросил я.

— Ни, — мотнул головой силуэт. — Ты пошто барыню обижаешь?

— Кого? Чего? Никто никого не обижает, езжай дальше, пожалуйста.

— А чего же она так воет тогда? Постыдился бы, барин! Средь бела дня барыню насильничать.

— Во-первых, сейчас уже почти ночь…

— Лю-у-уди! Насилят! На помощь!

— Так, всё, — сказал я. — Это уже Эребор, как говорила одна моя хорошая знакомая. Вылазь!

Я сам выпрыгнул наружу, оттолкнув извозчика, и протянул руку Таньке. Та, здраво оценив обстановку, подчинилась. Мы быстро пошли по дороге. Внутри у меня клокотало. Очень хотелось высказать Таньке многое.

— Саша, я так во всём этом виновата…

— Танька, хватит. Я никогда вот за такое вот за… Кгхм. Вот на таком вот — никогда, ни за что не женюсь, хоть тупой ножовкой режь.

— Значит ли это, что если я перестану держать себя в руках и следить за своим поведением в твоём присутствии, ты на мне женишься?

— Я, Таня, пока что очень хочу тебя придушить, так нежно-нежно. А потом закопать в ямку. В тёмном-тёмном лесу.

— Это звучит так романтично… У меня слёзы навернулись.

Она хлюпнула носом.

Я ускорил шаг. Плакать на ходу — та ещё задача. Танька не справилась. Скоро хлюпать прекратила, а потом мы и вовсе пришли.

Госпожа Серебрякова, сидя на обитом шикарной алой тканью кресле, посмотрела на наши лица, на пирог, который держала в руках, снова на наши лица. Мы стояли перед нею, как провинившиеся школьники перед директором.

— Это какая-то шутка?

— Госпожа Серебрякова, поймите, мы не стали бы врываться к вам в дом на ночь глядя и говорить такие вещи шутки ради. Всё более чем серьёзно, и нам нужна ваша помощь.

— Вам. Моя. Помощь.

— Да…

— Вы втравили моего сына, который не делал вам ничего, кроме добра, в какую-то аферу, в результате которой он погиб, и теперь ещё смеете просить от меня какой-то помощи? — Она перевела пылающий взгляд на Таньку. — А ты! Ты как посмела явиться сюда со своей стряпнёй? Ты, предавшая ожидания моего сына!

Я знал, что разговор будет трудным, реакция госпожи Серебряковой меня не застала врасплох. Ответить надо было мягко, но твёрдо. И в голове даже более-менее сложились нужные предложения. Но Танька, которой велено было лишь скорбно молчать, меня опередила.

— Вы совершенно не правы, госпожа Серебрякова! — выступила она вперёд. — Ваш сын сам пожелал участвовать в благородном деле спасения человеческой жизни. И, насколько я его знаю, он, даже будучи уведомленным о таком исходе, ни в коем случае не отступился бы. Вините меня, если хотите, я и вправду повела себя не самым достойным образом, сначала подав надежду, а потом ответив категорическим отказом. Однако мой поступок ни коим образом не повлиял на моё глубокое уважение к Вадиму Игоревичу, как к человеку. И поэтому я сочла нужным приехать сюда с Александром Николаевичем. Чтобы выразить вам свои искренние соболезнования и призвать послушать Саш… Александра Николаевича. Он никогда не бросал в беде друзей и не бросит. И если он говорит, что надежда есть, значит, так дело и обстоит.

— Да, — кивнул я, не найдя, что добавить.

Госпожа Серебрякова поставила пирог на столик, достала из кармана платья платочек и промокнула глаза.

— Расскажите мне, как всё случилось.

— Произвожу считывание информации о составляющих мозг мельчайших частицах. Картинка есть.

— Принимаю картинку. Есть. Передаю, Анна Савельевна.

— Увидела. Создаю иллюзию. Леонид?

— Не вижу повреждений на затылочных долях.

— Этого не может быть, Леонид. Гражданин приложился головой.

— Послушайте, но мы же его сами не осматривали. Может быть, повреждения и не в затылке.

— Может, но затылок — самая уязвимая часть. Анна Савельевна — покрутите!

— Вращаю.

— Леонид, не томите!

— Да не вижу я ничего, хоть глаза выколи! Возможно, речь идёт об инсульте. Давайте посмотрим срезы.

— Делаю срезы.

«Диль, — мысленно позвал я. — Смотри тоже!»

Диль подключилась к процессу немедленно, и это, вполне возможно, спасло мне жизнь. Леонид внимательно смотрел на увеличенную голограмму мозга, висящую над койкой несчастного больного. Анна Савельевна меняла картинки срезов, когда Леонид кивал.

— Может быть, добавить движения? — предложил Серебряков. — Как в прошлый раз.

— Можно, — пожал я плечами. — В прошлый раз случай был труднее, тут мы ожидали более простого…

— Ну, как видите, просто не получилось. Давайте попробуем усложнить. Если придётся, возьмём перерыв, как тогда, и проанализируем.

Да, я очень хорошо видел, что просто — не получилось. И испытывал сильнейший соблазн всё прекратить. Потому что дальше без магии Ананке я бы не сунулся. Но, в конце-то концов, мы ведь просто смотрели. Что плохого в том, что мы посмотрим? А потом действительно возьмём перерыв, и тогда я сожгу в камине листок с рассказом о том, как всё будет хорошо…