Чтение онлайн

— Ну что ты, Порфирий…

— А — к чёрту тебя! Разлюбил — уходи.

— Полно, давай обнимемся!

— Обнимется он!

— Неужто не веришь?

— Я-то верю!

Слово за слово — они обнялись. Кунгурцева смотрела на них с таким умилением, что уже и у меня чуть слёзы не навернулись. Леонид, улучив момент, накапал Серебрякову в кружку трофейного бальзаму.

— У меня есть идея, — сообщил Серебряков, когда трогательная сцена с Дмитриевым завершилась. — Женитесь на Анне Савельевне, Александр Николаевич! И вся недолга. Татьяне сообщите, что возможности нет, поскольку уже связаны словом.

— Да я, собственно говоря, не планировала…

— Как и я, Анна Савельевна, как и я.

— С вами, Александр Николаевич, безусловно, интересно и радостно, однако, уж простите, но вы слишком молоды для серьёзных отношений.

— Вот вы сейчас говорите — и прямо как будто читаете из моего сердца! Верно, молод! Но Татьяне это объяснить не получится. Поэтому я ей говорю, что, напротив, стар и немощен, но мы-то с вами знаем правду…

Анна Савельевна порозовела и хихикнула в ладошку. Но тут же сделалась серьёзной.

— Вообще, если мужчина старше — это даже хорошо в браке. Но когда женщина — печально. Женская красота быстро увядает, мужчине делается неинтересно, а даже если и нет, то женщина уже не чувствует себя такой же привлекательной, как прежде.

— Вот начали вы за здравие, а кончили за упокой…

— За упокой! — подскочил Леонид.

— Какой ещё упокой, окститесь! — перепугался Дмитриев. — За красоту же!

— А ведь и правда. За красоту!

Выпили за красоту. Подозвали человека.

— Простите-с, — промямлил тот, — но вы уже так много лимонаду употребили… Был бы благодарен, если бы… какие-нибудь деньги…

— Ты что это? — поднялся Серебряков. — Подозреваешь нас в чём-то?

— Ни в коем разе, господин…

— Ты на моего друга напраслину возвёл?

— Я же вовсе не к тому, господин…

— Да я сейчас весь ваш кабак разнесу по кирпичу!

Выскочил хозяин. Пошумели, сошлись на том, чтобы всем налить по кружке лимонаду за счёт заведения и похоронить инцидент. Борю тоже посчитали, хотя он от усталости спал. Его кружку сразу придвинул к себе Леонид. Очень уж он любил лимонад.

— Наверное, мне тоже замуж надо, — с грустью сказала Анна Савельевна. — А то так глазом моргнуть не успею — уже и сорок… Какая, в сущности, жуткая цифра — сорок…

— Зато в сорок пять — баба ягодка опять, — придурочно хихикнул Порфирий Петрович.

Кунгурцева посмотрела на него долгим задумчивым взглядом и спросила:

— А вы ведь не женаты, я забыла?

Дмитриев закашлялся, поперхнувшись лимонадом. Аж покраснел от натуги под пытливым взором Кунгурцевой.

Некоторое время мы обсуждали брачные вопросы, пытаясь прийти к чему-то конкретному, но пришли только к тому, что дуэль мы не хотим. А вот чего хотим — это для нас было загадкою.

Тут вдруг Леонид с грохотом опустил пустую кружку на стол, сам вскочил и крикнул:

— Господа! В конце-то концов, что она такое есть, эта Татьяна? Подумаешь, красавица и дочка ректора! Это не значит, что мы все обязаны вокруг неё танцевать. Не знаю, как вы, а лично я собираюсь немедля разыскать сию особу и уведомить ея, чтобы на мою кандидатуру не рассчитывала!

Он, верно, ждал, что его поддержат дружным криком, но на него смотрели озадаченно и молчали. Леонид расценил наше замешательство по-своему.

— Что ж, я так и думал, что современные мужчины не знают гордости! Прозябайте, господа, а я иду отвоевать свою свободу!

С этими словами он схватил шляпу и выбежал из кабака.

— Задержать его? — зевнул Серебряков.

— Да ни к чему, он всё равно понятия не имеет, где дом Соровских, — махнул я рукой.

Так оно, правду сказать, и оказалось. Леонид мчался до тех пор, пока не устал. Тогда, схватив за плечи первую попавшуюся женщину (ею оказалась Елизавета Кукушкина, сорока одного года, торговка хлебобулочными изделиями, замужем, трое детей) и вывалил на неё крутую мешанину из комплиментов, заверений в вечной любви и клятвах тем не менее никогда её больше не видеть, для облегчения чего Леонид обещал завтра же с утра завербоваться юнгой на корабль дальнего плавания.

Мечтам этим не суждено было сбыться. К объясняющейся паре подошёл городовой и, некоторое время послушав, препроводил Леонида в специализированное заведение. Именно там он и проснулся утром, стуча зубами от холода и с трудом понимая как самое себя, так и столь жестокое отношение к нему со стороны вселенной.

Мы же заказали ещё по кружке лимонада, и Серебряков, отпив, задумчиво сказал:

— И вот гадаю: для чего мне сдалась эта женитьба? Не скрою, Татьяна мне весьма симпатична, и даже более, но мы же взрослые люди?

Боря поднял со стола голову и сказал: «Да!» — после чего вновь отрубился.

— Так что давайте уж начистоту. Я ведь после свадьбы в кругосветное поеду, давно решил. Может, сгину там.

— Ну и хорошо, — сказала Анна Савельевна. — Татьяна тогда наследство получит и сможет выйти замуж за Александра.

— Хм, — задумался Серебряков.

— А состояние ваше велико? — спросил я.

— Преизрядно. Впрочем, как знать, я, быть может, и не сгину. Тогда попросту молодую жену оставлю одну на год или больше… Не безумие ли? Матушка настаивает на женитьбе, но она полагает, что, женившись, я осяду, а я ещё не бывал ни на одном из полюсов, да и Южная Америка меня всё ещё интересует чрезвычайно, а в Индию я буквально влюблён. Я оседать планирую годам к сорока. Не обязана же Татьяна ждать меня всё это время, да она к той поре и поувянет. Нет, женитесь, Александр Николаевич, право слово.

— А наследство как же?

— Беда… Наследства не будет.

— …

Было уже крепко за полночь, когда я ввалился в дом Соровских и остановился, поскольку передо мной стояла удивлённая Татьяна Фёдоровна в халате и тапочках.

— А, да, ты, — кивнул я. — Мы насчёт тебя всё решили.

— Это кто это «мы»?

— Ну, мы. С Серебряковым. И Кунгурцевой. И другие, там, всякие.

— И что же вы решили?

Я секунду подумал и честно сказал:

— Не помню. Но это уж точно окончательно решено и подписано, обжалованию не подлежит.

— Ясно. Чаю заварить?

— Из твоих рук — хоть чайный гриб выпью.

— Могу яичницу пожарить. Наверное…

— С колбасками?

— С колбасками, с колбасками… Разувайтесь, господин учитель. Сколько ж вы лимонаду выпили, ужас сплошной.

— Плещут холодные волны,

Бьются о берег морской…

Носятся чайки над морем,