Чтение онлайн

Идеологии помогают господствующему классу сохранять власть при помощи «идеологических аппаратов государства». В своей знаменитой статье в журнале «La Pens'ee», озаглавленной «Идеологии и идеологические аппараты государства», Л. Альтюссер различает внутри государственной власти два вида «государственного аппарата». Один из них – «репрессивный государственный аппарат», который обеспечивает то, что Грамши называл функцией господства. Он включает в себя армию, полицию, бюрократию. Другой – «идеологический аппарат государства», который соответствует тому, что Грамши называл «гегемонией». Этот аппарат включает в себя средства массовой информации, школы, церкви и т. д.

Альтюссер идет дальше Грамши, утверждая, что современное капиталистическое государство в своей деятельности больше опирается на «идеологию», чем на «насилие». Во-вторых, по Альтюссеру, среди «идеологических аппаратов государства» наиболее эффективным является школа. Она в современных условиях превращается в стратегическую инстанцию воспроизводства классовых антагонизмов внутри капиталистического общества. И наконец, как и весь государственный аппарат, так и «идеологические аппараты государства» не представляют собой однородных блоков. Под воздействием классовой борьбы в них развиваются противоречия, происходит социальное расслоение чиновничества.

Господство над идеологическими аппаратами государства, по Альтюссеру, является ставкой в борьбе за социализм. Оспаривание идеологии начинается с появления научной критики ее иллюзий или заблуждений, и это становится своеобразной контрвластью. Научная деятельность, как считал Альтюссер, служит интересам рабочего класса, т. к. она позволяет разоблачать ложь идеологических аппаратов государства.

Интериоризированное принуждение (П. Бурдье).

Еще более сложной представляется парадигма принуждения, сформулированная некоторыми современными учеными, представляющими марксистскую традицию. Согласно их представлениям, принуждение выступает ни как форма неясно выраженного насилия, ни как тонкая форма управляемой идеологии. Она интериоризируется каждым индивидом без прямого участия государства в этой специфической «работе» идеологии.

Во Франции это направление долгие годы персонифицирует собой видный социолог Пьер Бурдье, который немало сделал для актуализации с позиций фундаментальной социологии ряда положений марксизма. Оригинальность этого течения в теории господства охватывает этатический институт с тем, чтобы экономить на социальной практике.

Одним из оригинальных вкладов в политическую теорию П. Бурдье является концепция «символического насилия». Оставаясь верным марксистскому тезису, согласно которому разделение общества на антагонистические классы заложено в «принципе» социального господства, Бурдье рассматривает более глубоко «функционирование» этого насилия.

В чем выражается символическое насилие? Господствующие в данном обществе фракции стремятся навязать или в масштабе всего общества, или на уровне каждого отдельного социального поля нормы, дефиниции, поведение, которые воспринимались бы как «легитимные» другими социальными агентами и которые в большей или меньшей степени определяли бы их стиль жизни. Эти претензии на легитимность верований и практик осуществляются по всем регистрам социальной жизни. Речь, значит, идет не только о политической, образовательной, культурной или экономической деятельности, но и о таких вещах, как мода на одежду, кулинарные вкусы и пристрастия, способы отдыха и времяпровождение.

С другой стороны, речь идет об «эвфемическом» насилии, т. е. о господстве в социально приемлемой форме. Что это значит? Насилие является «принятым», когда агенты, осуществляющие вполне определенные действия (практики), не ощущают обычно, что действуют под принуждением. Это насилие является «натурализованным», т. е. таким, что распространяемые верования и принятое поведение воспринимаются управляемыми как «естественные».

Можно, вслед за Бурдье, утверждать, что «символическое насилие» представляет собой процесс «натурализации социального», банализации и легитимации неравного распределения благ и выгод.

И наконец, речь идет об «интериоризированном» насилии. Это означает, что каждый социальный агент в силу своей социальной позиции, даже не ведая того, участвует в таких действиях, которые вытекают из осуществляемого в стране социального принуждения. Практические действия индивидов и групп в современном обществе регулируются определенными принципами, которые не требуют их личного понимания. Тем более что институты, призванные осуществлять «монополию на принуждение», не вмешиваются прямо и нарочито в процесс «воспроизводства» господства.

Вот почему в основании социологии П. Бурдье лежит концепция габитуса [379] . Этим термином обозначается «система интериоризированных диспозиций», «структурированная матрица восприятий и позиций», которыми располагает каждый индивид в силу своего социального статуса и которые ориентируют его внутри социального пространства, определяя его выбор, вкус, позиции. А потому вовсе нет нужды в «классовом государстве» или в совокупности «идеологических аппаратов государства» для того, чтобы реактивировать господство, которое «естественно» воспроизводится через габитусы.

Клеймо абсолютного господства.

П. Бурдье не использует устаревшую концепцию «пролетариата». Однако он приходит к выводу об устойчивости социальных категорий, связанных с системой, и о том, что отказ от них находит свое выражение в стратегии беспомощности.

Что это за стратегии? Бурдье называет, во-первых, стратегии отступления и обиды.

«Господствуемые» обычно испытывают чувство обиды по отношению к тому, что определяется как легитимное. Так, народные классы не посещают музеи, хотя вход в них обычно свободный и бесплатный. В этом выражается чувство обиды в отношении легитимной культуры. Эта же категория граждан воздерживается от ответов на вопросы анкет, опросов. Тут сказывается к тому же чувство некомпетентности перед лицом «легитимных» проблем с точки зрения авторитетов «политического поля».

Другой тип стратегий получил наименование стратегий имитации, или замещения. Народные классы часто ограничиваются имитацией поведения или причудами «зажиточных» классов общества. Пример тому – подделки движимого и недвижимого имущества королей, «игристые» вина вместо шампанского. Образцам «высокого» искусства противопоставляется масс-культура и т. д.

И наконец, стратегии делегирования или смирения. Народные классы быстрее, чем другие классы, способны или смириться со своей судьбой и согласиться с социальным фатализмом, или полностью делегировать свою «власть» руководителям или организациям, действующим как бы от их имени.

Такая ситуация абсолютного отчуждения по-иному выглядит у мелкой буржуазии, социальную природу и социальные характеристики которой долго изучал П. Бурдье. Мелкая буржуазия далека от того, чтобы подчиняться своей судьбе. Наоборот, она делает все для того, чтобы «отличать» себя от vulgus pecus.

В отличие от Маркса, социология П. Бурдье не является «пророческой» и не зовет угнетенных к бунту. Но она и не прячет своего стремления обнажить механизмы, обеспечивающие социальное господство [380] .