Чтение онлайн

Аданэй понимал, что, если не хочет вызвать подозрений, лучше не выражать насчет себя излишних восторгов.

– Вообще-то он был немногим лучше Элимера. Но мой отец поддерживал его, а я поддерживал отца. Думаю, для Иллирина не было бы разницы, окажись на месте правителя старший кханади, а не младший. А в остальном не знаю... Я никогда не был с ним близок, мы почти не общались.

– Знаешь, пока говорила с тобой, почти забыла о своем кошмаре, и мне стало легче, – шепнула Лиммена, потянувшись к нему с поцелуем. – Мой возлюбленный солнца…

Они провели в постели еще почти два часа, вдоволь наговорившись, наобнимавшись, нанежившись. Потом она засобиралась уходить. Так происходило часто: блаженное и неспешное утро, а потом Лиммена из игривой женщины вновь становилась строгой царицей. Ее день протекал в государственных заботах, о которых она не забывала, несмотря на новую любовь.

Аданэю важно было разделить их с ней, но для этого сначала надо было вернуть себе свободу.

***

Разбитая губа опухла и пульсировала, кровь стекала по подбородку, но вытереть ее Аданэй не мог – руки были связаны за спиной. Его втолкнули в сырую каморку в подвале дворца, напоминающую ту, в которой он уже был. Теперь оставалось только ждать, и он уселся на кучу соломы и тряпья у стены.

Сложнее всего было подобрать иллиринца, которого удалось бы подбить на ссору с любимцем повелительницы, а потом стражника, который наказал бы Айна за эту ссору. Впрочем, поразмыслив, на роль стражника Ниррас выбрал Аххарита. То, что рыжий бастард как-то связан с военным советником, Аданэй давно уже догадался, хотя мужчина и не спешил подтверждать его догадки. Роль же участника ссоры досталась юному, вспыльчивому и не слишком умному Геввиту. Уготовили ее именно ему не только из-за его несдержанности и горделивости, но еще и потому, что он был сыном советника Кхарры, а с Кхаррой, как успел понять Аданэй, у Нирраса были свои счеты.

Чтобы вывести Геввита из себя, Аданэю всего и пришлось, что несколько раз занять его место на скамье у ручья. У парня была любимая привычка – на закате, в ясную погоду, выходить туда, садиться и смотреть, как солнце опускается за кромку священной рощи, подкрашивая всполохами журчащую воду.

Аданэй с Ниррасом сначала опасались, что Геввиту может понравиться, что кто-то еще так же, как и он, любуется здесь закатами, и он решит проявить к невольнику дружелюбие. Но этого не случилось. В первые два раза, увидев на своем месте раба Айна, парень с неудовольствием, но молча уходил. На третий раз подошел и сказал:

– Освободи мне место и ступай прочь. Я хочу побыть один.

– Извини?

– Ты плохо расслышал, раб? Пошел вон!

Аданэй не тронулся с места, только пожал плечами, чем взбесил Геввита. Парень схватил его за грудки и попытался насильно согнать со скамейки, но ему не удалось, Аданэй был сильнее и просто не позволил проделать с собой это.

– Ты что, паршивый раб, думаешь, тебя спасет покровительство Великой? Ты просто развлечение, и все. Может, тебе сошло бы с рук, вздумай ты наглеть с простым иллиринцем, но не со знатным вельможей.

– А ты знатный вельможа? – усмехнулся Аданэй. – А по виду не скажешь. Выглядишь, как…

Договорить он не успел – в скулу врезался кулак, и это примерно то, что и должно было случиться. Аданэй встал, держась за разбитую губу, а когда Геввит попытался ударить его еще раз, оттолкнул парня так, что тот отступил и покачнулся.

Самое время было появиться Аххариту, и тот не заставил себя ждать. Зашелестели кусты шиповника, зашуршал гравий под его ногами, затем показался и сам рыжий стражник. Поклонившись Геввиту, он спросил:

– Господин, что-то случилось? Я услышал голоса…

– Да. Этот раб, – он кивнул на Аданэя, – посмел ослушаться меня, а затем поднял на меня руку.

– Руку поднял?! – Аххарит округлил глаза, словно в изумлении. – Это возмутительно, господин, и совершенно недопустимо. – Он повернулся к Аданэю и, вынув меч из ножен, направил на него и приказал: – Повернись спиной!

Когда он послушался, Аххарит связал ему руки и, подталкивая перед собой, повел к подвалу дворца.

Теперь Аданэй сидел здесь, в каморке, и ждал, когда об этом доложат царице. Учитывая, что обычно он приходил к ней после заката, и сегодня она ждала его в обычное время, он надеялся, что долго ему сидеть здесь не придется.

Так и вышло. Не прошло и часа, как один из стражников отпер дверь, развязал Аданэю руки и отвел в его покои. Правда, велел не выходить оттуда до личного распоряжения царицы. А ждать этого распоряжения пришлось куда дольше, чем освобождения из темницы.

Лиммена пришла только около полуночи, когда Аданэй уже отчаялся увидеть ее и собирался лечь спать.

Войдя, она тут же набросилась на него с упреками:

– Ты что натворил, Айн?! Мне сказали, ты ударил Геввита Драррана?!

– Прости. Вообще-то это он ударил меня, – ответил Аданэй, указывая на разбитую губу и опухшую скулу. – Я всего лишь оттолкнул его, когда он попытался это повторить.

– Бедный мой, – проворковала царица, осторожно касаясь его щеки. – Но все равно, он же знатный господин и сын моего советника. Даже отталкивать его ты не имел права. Подняв руку на свободного человека, ты тем самым заслужил суровое наказание. Тебе повезло, что все знают, кто ты для меня. Иначе ты не отделался бы так просто.

– Вот как? – Он отстранился и отступил на шаг. – Суровое наказание, потому что – как он там выразился? – я какой-то там паршивый раб? И кстати: а кто я для тебя? Одно из множества развлечений?

– Как ты смеешь говорить в таком тоне и такими словами, – процедила Лиммена, недобро сузив глаза.

– А это не я, это он их произнес. Но, видимо, сказал правду, не так ли?

– Сейчас же замолчи, не то я…

– Не то что?! Прикажешь высечь? Давай, у тебя уже есть такой опыт! А то лучше сразу казни.

Лиммена явно растерялась, не зная, что сказать, и Аданэй воспользовался заминкой. Тихо, с печалью в голосе проговорил:

– Знаешь, я никак не хотел признаваться даже себе, что в первую очередь все-таки остаюсь твоим рабом, а не твоим возлюбленным. Я предпочитал обманываться, потому что эта мысль была слишком мучительна и слишком изводила меня. Понимать, что любимая женщина видит в тебе не своего мужчину, а кого-то вроде… домашнего питомца, это, знаешь ли, больно. Хотя если перестать обманываться и хорошенько подумать, то ничего странного в этом нет. Я бы и сам, пожалуй, не смог всерьез воспринимать человека, который носит это, – он поддел пальцами ошейник, – и при этом продолжает спокойно жить. Как пес, только поводка не хватает. Я уже и сам утратил к себе всякое самоуважение... Я, с детства приученный к оружию, научился обходиться без него, ведь даже ножа мне не позволено. Как не позволено и отвечать на оскорбления любого из иллиринцев. И я, конечно же, должен покорно позволить себя избивать. И позволил ведь! Почти… Но даже за это «почти» мне, оказывается, полагается наказание. И вряд ли это последний раз, когда происходит нечто подобное… И я не знаю, как мне дальше быть в таких случаях. – Он шумно выдохнул и рухнул на тахту, ненадолго прижав ладони к глазам. Царица молчала, и по выражению ее лица было неясно, о чем она думает. – Я хочу сказать, – продолжил Аданэй, – что случись такое еще раз, вдруг я опять не смогу достаточно покорно снести оскорбления? А ты однажды не сможешь мне помочь... Зато, по крайней мере, теперь ты сама видишь, почему меня постоянно перепродавали. Может, и тебе проще будет избавиться от меня сейчас, а не ждать, пока я совершу какой-нибудь совсем уж непростительный проступок.

– Не припомню, чтобы у тебя возникали какие-то трудности со свободными людьми, пока ты прислуживал Вильдэрину, – с холодом в голосе произнесла Лиммена.

– Конечно, ведь в то время я только и делал, что носился с его поручениями, – усмехнулся Аданэй, снова поднимаясь на ноги. – Так что и со свободными людьми толком не сталкивался. Не считая кухонной прислуги, надзирателей и стражников. И то, в тот самый день, когда все-таки столкнулся… тогда, у тебя в покоях, с Уссангой… Ты помнишь, чем это закончилось.