Чтение онлайн

– Мне же необязательно его убивать. Я могу заточить его в самой глубокой темнице, сковать цепями и забыть о нем…

– Ты не забывал о нем, даже когда считал его мертвым. Если же закроешь его в темнице, то тебе не даст покоя мысль, что твой враг жив и однажды может выбраться на волю. И ты начнешь всех подозревать: вдруг кто-то вознамерится освободить твоего недруга? А достаточно ли надежны охранники? И рано или поздно ты не выдержишь, спустишься в ту темницу и прикончишь его. И лучше бы тебе и правда остановиться сейчас… Если бы только это было возможно…

– Даже если я остановлюсь, мой брат точно не последует моему примеру и постарается меня уничтожить. Я слишком хорошо его знаю.

Таркхин сокрушенно покачал головой.

– Конечно, ты так думаешь. Как и он. Вы оба. Силы, что управляют вами, убедили вас в этом… И оба вы полагаете, будто это ваши собственные мысли и ваши собственные чувства…

– Чьи же еще? – прорычал кхан, сжимая кулаки и чувствуя, как затихшая вроде бы ярость снова восстает в душе.

– Голова разболелась? – вместо ответа спросил Таркхин. – Она часто болит при мыслях о брате, не так ли? И после снов о нем. И это всегда вызывает злость, да? А ведь это лишь одно из проявлений, Элимер, самое заметное. О других ты, скорее всего, и не подозреваешь. Неизвестно еще, как исказились ваши воспоминания друг о друге, о вашем детстве и обо всем, что…

– Прекрати! Ты заговариваешь мне зубы! – Голова и правда раскалывалась, это и правда злило, ну а то, что Таркхин угадал, только усиливало злость. – Речь шла о том, что ты солгал мне. Неважно, чем ты руководствовался – ты настолько не доверял мне, что солгал вместо того, чтобы открыть правду. И как в таком случае я сам могу тебе доверять? Ты же меня предал, ты помог моему врагу спастись! Любой другой на твоем месте поплатился бы за это жизнью. Но тебя я казнить, конечно, не смогу, рука не поднимется...

– Меня ты казнить не сможешь по другой причине, – с беззлобной усмешкой сказал Таркхин, – и тебе она известна.

– Да, потому что ты проклятый колдун! – выплюнул Элимер. Сердце его громко, неистово колотилось, кровь обжигала вены, перед глазами плясали багровые пятна.– Но я отрекаюсь от тебя. Ты больше не наставник мне и не советник. Уходи. Давай просто забудем друг о друге.

– Я знал, что так будет, – с печалью признался чародей. – И я уйду, конечно. Однако, Элимер, если ты однажды найдешь в себе силы и попытаешься… отпустить брата... Если тебе хотя бы мимолетом покажется, что ты готов попытаться, то призови меня. И я постараюсь тебе помочь, укрепить твою волю.

– Моя воля достаточно крепка, – отрезал Элимер. – Уходи. Из замка. Из столицы. Из Отерхейна и из моей жизни.

Таркхин еще постоял, глядя на него в печальной задумчивости, затем поклонился со словами «слушаюсь, великий кхан» и покинул тронную залу. Ушел. Элимер не знал, куда он направился или направится, но убеждал себя, что отныне ему все равно.

Однако ему не было все равно, и он едва удержался от того, чтобы опрокинуть скамью или разбить кулак о стену. И голова разболелась так невыносимо, что и ее тоже захотелось разбить. Но вместо этого кхан потер виски, с размаху опустился на ступеньки, ведущие к трону, и замер, пытаясь совладать с собой и не терять рассудок, несмотря ни на что. Даже если предал друг и наставник, заменивший отца…

Перед его глазами пронеслись проведенные рядом с Таркхином годы, а потом и то утро, когда они вместе стояли над ямой, где, как Элимер думал, лежал труп Аданэя.

– Если это он, то он получил по справедливости и по заслугам, – мрачно сказал тогда кхан.

– Люди часто хотят справедливости… для других, – в задумчивости протянул Таркхин. – Но очень редко для себя… Потому что для себя они чаще хотят милосердия.

В тот день Элимер ничего не ответил на его фразу, а сейчас подумал: уж не эти ли странные рассуждения о справедливости и милосердии подвигли Таркхина скрыть от него, что брат жив? Потому что вся эта история с возможной гибелью мира выглядела, конечно, очень серьезно, однако чтобы избавиться от такой угрозы как Аданэй, необязательно было его убивать. И Таркхин знал об этом. Ведь когда Элимер наткнулся на брата, оказавшегося рабом в военном лагере, он сначала думал изуродовать его и лишить языка, а вовсе не убить. И тогда ни самому кхану, ни миру ничто бы не угрожало. Но наставник словно забыл об этом. Или притворился, что забыл.

Ясное дело, Элимеру он желал только добра, даже сейчас это не вызывало сомнений. Но чего бы ни хотел чародей добиться своим поступком, пусть даже самого благого, разве Элимер теперь сможет положиться на него хоть в чем-то? Нет! А раз так, то решение прогнать наставника оставалось единственно верным.

Мысли о Таркхине постепенно, плавно, исподволь перетекли в мысли и воспоминания об Аданэе. Элимер даже не заметил, как начал обращаться к нему в своей голове:

«Ты – мой брат, мой враг! Ты превратил мое детство и юность в кошмар. Ты хотел, чтобы я забыл о гордости. И я почти забыл. Ты пытался убедить, что я – ничтожество. И я почти поверил… Ты, отцовский любимчик, у кого с детства было все, на что указывал пальцем, своими издевками отталкивал от меня людей, которые в ином случае могли стать мне друзьями. А помнишь ту рабыню? Помнишь, как заставил меня унижаться? Если бы ты знал, как сильно я возненавидел тебя в тот день!

Но я больше не затравленный ребенок и не наивный юнец. И ты – мой брат и противник – за все ответишь. Ты сам взрастил своего врага – а теперь посмел встать на его пути. На моем пути! Во главе враждебной державы! Теперь ты неминуемо будешь повержен. Потому что ты не заслуживаешь хорошей жизни. Ты вообще жизни не заслуживаешь. Тебе нужно было скрыться, когда я тебя отпустил, затаиться, как мышь в норе, потому что я не Таркхин, и я тебя не пожалею. Я заставлю тебя мучиться так, что ты станешь ползать у моих ног, умолять о смерти, но не получишь ее. А я… Я буду стоять и смеяться!»

Он бы, наверное, еще долго гонял в голове мысли и выстраивал несуществующие диалоги, если бы в тронную залу не ворвалась вдруг Шейра, как всегда порывистая и стремительная. И как всегда в одежде, никак не подходившей не только для кханне, но и для женщины Отерхейна – вместо платья на ней были кафтан и штаны, но и они скрывались под кожаным фартуком кузнеца, который она снова забыла снять.

Не так давно айсадка напросилась в ученицы к Граугу – лучшему кузнецу в замке, и теперь часто пропадала в кузне. Ей было интересно, как рождается железное оружие, ведь прежде, живя в племени, она изготавливала только костяное или каменное. Теперь же ковка стала вторым ее занятием здесь. А первым было обучение лучной стрельбе и охоте детей отребья из трущоб. Такая идея пришла ей в голову, когда она подкармливала двух ребят с окраины столицы. Тогда Шейра решила, что чем отдавать им добычу, лучше их самих научить охотиться, ставить ловушки на зверье и стрелять, чтобы потом, немного повзрослев, они могли добывать себе пропитание в степи самостоятельно.