Чтение онлайн

– Послушай, сегодня был сложный и долгий день, и, боюсь, сейчас я ни на что не способен. Давай я сам навещу тебя завтра вечером.

– Ладно, – ответила она с прежней интонацией, вялым движением дотронулась до его руки и вдруг выдала: – Но поторопись. Если не успеешь, я заберу твою душу.

Аданэй едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Аззира развернулась и вышла, а у него осталось ощущение, будто только что к нему прикоснулась лягушка.

Жена уже не в первый раз подходила к нему с предложением «зачать наследника», даже не пытаясь выразиться как-то поизящнее, а он за истекшие две недели не впервые откладывал их брачную ночь, по сути, первую. Однако вечно избегать ее было нельзя. Если недоброжелатели прознают, что брак – ненастоящий, это грозит неприятностями, к тому же ребенок и впрямь нужен. Правители без наследника – подарок для врагов.

Аданэй решил, что в ближайшие дни и в самом деле придется наведаться к Аззире, а перед этим выпить любовные капли. Иначе он едва ли сумеет дойти до конца. Эта странная женщина не просто не привлекала его – она его отвращала, будто некая отталкивающая сила исходила от нее. Ничем иным Аданэй не мог объяснить свое отторжение, ведь Аззира, несмотря на невзрачность облика, была молода – на пару лет его младше – и вовсе не уродлива.

Отчасти в собственных глазах его оправдывало то, что свободного времени и правда было до крайности мало, зачастую он возвращался к себе за полночь, тут же засыпал и о необходимости посетить жену старался не думать. Однако это не могло извинить его полностью (даже с его точки зрения), потому что несколько раз он все-таки находил и силы, и время, чтобы провести его с прекрасными и искусными рабынями для утех.

Аззира если и знала об этом, то ей было все равно. Впрочем, ей, кажется, вообще ни до чего не было дела. Она не проявляла интереса к государственным делам, да и к власти относилась равнодушно. В своих обширных комнатах поселилась вместе с Маллекшей, оставила при себе еще нескольких женщин, привезенных из Нарриана, а всем остальным запретила там появляться без ее личного дозволения. Даже рабам, которые занимались уборкой дворцовых комнат. Что она там делала, Аданэй понятия не имел, а в других частях дворца Аззира появлялась лишь изредка. Его это более чем устраивало.

Через день после визита Аззиры (сам он следующим вечером так ее и не посетил) к Аданэю явилась Маллекша. Жрица пришла, когда стемнело, и он сразу подумал, что это не к добру, однако женщину все-таки принял. Предложил ей присесть, и она опустилась в кресло напротив и без всяких предисловий заговорила:

– Великий, с твоего воцарения солнце и луна уже пятнадцать раз сменяли друг друга, а ты до сих пор не притронулся к жене. Почему?

Требуя отчета, жрица брала на себя слишком многое, и все же Аданэй ответил:

– Куча дел и забот, продохнуть некогда. Не до любовных утех. Может, на следующей неделе.

– Я говорю не о любовных утехах, а о долге. С утехами же, насколько мне известно, у тебя все хорошо, рабыни не жалуются. – Она обращалась к нему так, как если бы он был ее нерадивым воспитанником, а не царем, и это возмутило Аданэя. Его негодование от жрицы явно не ускользнула, и она быстро добавила: – Прости мою наглость, повелитель, но я вынуждена говорить об этом. Вам необходим наследник.

– Вот именно, – скривился Аданэй. – Вот именно это она и говорит всякий раз вместо приветствия. Не слишком-то воспламеняет, согласись. Но я тебя понял и постараюсь на днях ее навестить.

– Только постараешься? – прищурилась Маллекша. – Великий, пойми: Аззира многим пожертвовала, чтобы стать твоей женой и выполнить долг перед Иллирином. Она со временем могла сделаться верховной жрицей и посвятить жизнь Богине… Но жрицы высокой ступени посвящения не могут принадлежать одному мужчине... Вот она и отказалась ради тебя и страны от высшего служения Вечной Матери. Так вспомни же и ты о своем долге.

– Ты так говоришь, будто быть верховной жрицей Богини где-то на побережье достойнее, чем повелительницей всего Иллирина. Да и вряд ли бы из нее верховная жрица вышла намного лучше, чем сейчас царица.

– Не суди о том, чего не знаешь, Великий, – женщина недобро покачала головой. – Богиня многолика и в каждой из нас проявляется по-разному. В Аззире она воплотилась своей темной стороной, но так ярко, как ни в ком другом. Между прочим, именно устами Аззиры Богиня предрекла твое появление в Иллирине.

– Мое?

– Ну разумеется. Ты думаешь, почему тебя подвергли испытанию? Почему ты соединился с земной богиней? Весть гласила: «Когда прилетит коршун в Иллирин Великий, тогда Мать вновь воцарится на древней земле». Сначала мы подумали, что это о твоем брате: он как раз недавно стал кханом. Не могли понять, как дикарь-завоеватель поможет нашему культу. А потом выяснилось, что ты жив – и все прояснилось…

– Так и почему тогда Аззира не может быть одновременно правительницей Иллирина и жрицей Матери?

– Жрицей она может быть. Но не верховной, – с легким раздражением ответила Маллекша. – Я ведь только что объяснила: высшие жрицы не могут принадлежать одному мужчине. Значит, не могут выходить замуж. Они сами выбирают себе спутников. Разных. Аззира же стала твоей супругой, потому утратила возможность пройти следующие ступени посвящения. Но мы отошли от темы, Великий. Мы говорили о твоем долге. Ты выполнишь его, станешь для жены настоящим мужем?

Вместо ответа Аданэй задал давно интересующий его вопрос:

– Та женщин из грота, земная богиня, как ее имя? Кто она? Я хочу знать.

– Кто она? Одно из воплощений Вечной Матери. Большего тебе знать не следует. Это таинство.

– Я нередко ее вспоминаю… Если б я только мог встретиться с ней еще хотя бы раз! Если ты мне скажешь, где ее найти, то, клянусь, я напьюсь любовных капель и буду посещать царицу каждый день. Я конечно, и так это сделаю, но мне будет легче, если прежде я узнаю, кто та жрица.

– Если ты вздумаешь искать и найдешь ее, то, уверяю, пожалеешь об этом.

– Ты смеешь мне угрожать? – нахмурился Аданэй.

– Что ты, Великий, как я могу? Всего лишь предупреждаю. Ради тебя же. Она опасна для мужчин.

– А обо мне в свое время говорили, будто я опасен для женщин, так что мы друг друга стоим. Назови мне ее имя.

– Не могу, мой язык скован клятвой.