Чтение онлайн

Какое-то время я почти ничего не сознавал, мысли покинули меня. Я и сейчас не могу вспомнить, о чем тогда думал и думал ли вообще. Я даже не помню, куда делся тот мужчина, которого она до этого обнимала. В голове воцарилась блаженная пустота, зато желание овладеть ею стало нестерпимым. Так самец желает самку, не размышляя и не задаваясь вопросом почему.

Я подхватил ее на руки и потащил прочь от освещенного кострами озера: туда, где темнел прожорливый зев рощи. А ведьма все хохотала. Прижималась влажными губами к моей разгоряченной коже и хохотала, проклятая!

И была темнота, и запах травы и почвы, и сплетение наших тел, и мне казалось, что даже небо отринуло равнодушие, вглядываясь в сжигавшую нас страсть, в которой ярость мешалась с вожделением.

В середине ночи Аззира меня покинула, пообещав, что вот-вот вернется. Я прождал долго, но она так и не пришла, и я вернулся к озеру. Там догорали последние костры и бродили опустошенные люди. Оргия закончилась, Аззиру я так и не нашел. И тогда я отправился во дворец, чтобы дожидаться ее там. И я думал, что заставлю ее рассказать, как такое возможно – из дохлой рыбы превращаться в богиню.

О, лучше бы я никогда этого не узнал. Как не узнал бы и ее саму.

Во дворце Аданэй оказался уже под утро и сразу направился в покои жены. Служанки пытались удержать его, уверяя, что царицы нет.

– Я знаю! – прикрикнул на них Аданэй. – Но мне все равно.

В комнатах жены он очутился впервые и с любопытством осмотрелся, особенное внимание уделив спальной комнате. Окна в ней были занавешены тяжелыми парчовыми занавесями. Напротив них, за темным балдахином, скрывалась кровать. В правом углу темнел огромный кованый сундук, на двух столах высились канделябры и светильники – много. В двух зеркалах, висящих друг напротив друга, отражалось пламя единственной горевшей сейчас лампы, а на стенах тревожно колыхались разбуженные тени.

По обе стороны от входа примостились две кушетки, в полумраке похожие на уснувших чудовищ. Аданэй уселся на одну из них и принялся ждать. Опустив голову, уперся взглядом в пестрящий узорами ковер, на котором валялись льняные полотна и несколько рисунков. Он взял лампу и наклонился, чтобы лучше рассмотреть их. Как и говорил Вильдэрин, все картины были мрачные и жуткие: тени и руины, кровь и смерть, человеческие глаза, свисающие с веток дерева, подобно плодам, лодка, плывущая по реке из костей. Аданэй в который уже раз усомнился в нормальности жены.

Аззира вернулась только на рассвете. Точнее, ее вернули – внесли на руках две жрицы, одной из которых была Маллекша. О том, что уже рассвет, Аданэй понял по едва пробивающейся полоске света возле занавесей. Комнатой же по-прежнему владела полутьма.

– Кто тебя впустил? – выпалила Маллекша, вызвав у него изумленную усмешку.

– Разве царю Иллирина нужно разрешение для посещения жены? – Он поднялся с кушетки и подошел к жрицам. – Что с ней?

Маллекша замялась, но все-таки ответила:

– Пьяна, Великий.

Жрицы уложили Аззиру на кровать. Аданэй зажег от лампы еще и свечи в одном из канделябров и поставил ближе к кровати, после чего оттеснил служительниц вечной матери и, откинув балдахин, пригляделся к жене. Та лежала почти без движения, и рыжее пламя танцевало на ее лице. Он наклонился над ней и тут же отпрянул: на шее и плечах Аззиры темнели багряно-лиловые отметины чужих губ. Точно чужих! Потому что он сам, несмотря на почти звериную похоть, был осторожен: давняя привычка, приобретенная еще в Отерхейне, когда предавался любви с замужними женщинами.

Вот почему Аззира не вернулась к нему там, в роще. Пока он ждал, как дурак, она блудила с другими мужчинами. В сердце Аданэя разгорелся гнев. Он не собирался терпеть ее измены и не позволит ей изменять ему в дальнейшем. Пусть он сам отвергал жену, когда она являлась к нему в иной ипостаси, и пусть он несколько раз со дня воцарения проводил время с рабынями, но это же только потому, что Аззира не показывала ему, какой она может быть! Если б показала, он и думать не думал бы о других женщинах.

Маллекша словно подслушала его мысли.

– Тебе придется привыкнуть, Великий.

– К чему?

– К многоликости Богини.

– Если ваша Богиня многолика настолько, то она обычная потаскуха!

Он ожидал, даже надеялся, что Маллекша возмутится: сейчас ужасно не хватало крепкой ссоры. Но жрица только ухмыльнулась и сказала – небрежно, как бы между прочим:

– Те мужчины, кому не дано понять ее силу, во все века именно так о ней и говорили. Видимо, ты один из них, о, Великий.

Из ее уст титул прозвучал, как насмешка и, скорее всего, насмешкой и был.

Аданэй только подумал, что надо бы ответить, а Маллекша, быстро поклонившись, уже вышла из комнаты. Вторая жрица последовала за ней, и он остался один с пьяной и зацелованной Аззирой. Хотя, судя по ее состоянию, она не только пила и не только вино…

Аданэй присел на кровать и несколько минут со смесью отвращения и вожделения смотрел на жену, но скоро глаза начали слипаться, голова опустилась на ложе, и он сам не заметил, как уснул.

Проснувшись, обнаружил, что в помещении стало темнее: свечи погасли, лампа едва светила. Мрак действовал угнетающе, и Аданэй подошел к окнам и раздвинул шторы. В комнату хлынул яркий свет, и Аззира застонала.

– Закрой, – прохрипела она, прикрывая глаза ладонями. – Сейчас же.

– Сама закрывай! – огрызнулся Аданэй.

Она встала и, пошатываясь, приблизилась к окнам и занавесила их почти полностью, оставив открытой только полосу шириной в полшага: наверное, чтобы хоть что-то было видно. Вернувшись к кровати, уселась на нее и спросила:

– Зачем ты здесь, мой бог?

Аданэй, напротив, встал и отступил на шаг.

– Пришел узнать, с кем ты была после меня этой ночью.