Гибель отложим на завтра . Книга II дилогии
Шрифт:
Глаза Аззиры заволокло пеленой. Она уставилась вдаль, затем снова посмотрела на Аданэя.
– Не помню…
– Не помнишь?! Ты была с мужчиной! А может, и не с одним!
– С мужчиной, с женщиной… с кем-то была, – пробормотала она и нахмурилась. – Но я и правда не помню.
– Что?! Ты говоришь об этом вот так запросто?
– Да, вот так. Нужны были силы… Я должна вернуть его…
– О чем ты? – спросил Аданэй, но тут же отмахнулся. – Впрочем, не отвечай. Мне куда важнее знать, не подхватила ли ты позорную болезнь! Или успела подхватить и уже заразила ею меня?
– О, нет, – вяло откликнулась она. – Сила Богини-матери оберегает меня... И моя судьба уже написана. Ты и другие еще можете пойти многими дорогами… но моя жизнь определена до конца.
– Какой-то бред! Я думал, что женился на царевне, а оказалось, что на паршивой шлюхе! – рыкнул Аданэй, рассчитывая отомстить ей за измену хотя бы этими обидными словами.
Вот только Аззире они обидными не показались. Она их будто не услышала и вообще утратила интерес и к Аданэю, и к их разговору. Ее взгляд снова, как раньше, стал безжизненным, а лицо холодным.
– Ты опять начинаешь походить на мертвую рыбу, – отметил Аданэй почти спокойно. – Что с тобой вообще такое? Почему ты была такой дурманящей ночью, а сейчас снова, как покойница?
– Ты это чувствуешь?.. Не все могут, – невнятно проговорила она. – Я мертва уже во множестве миров и на множестве дорог. Я умру и здесь, и это очередной мой шаг, чтобы оказаться, где должно…
– Где это?
– В начале и конце.
– В начале и конце чего?
– Я не знаю точно… не помню…
– Ты ненормальная… – с раздражением выдохнул Аданэй.
– А что такое нормальность? Ты знаешь? Где грань, отделяющая разум от безумия?
– Надеюсь, ты не намерена затеять со мной философский спор?
– С тобой? Нет конечно же. – Она слегка поморщилась, и на ее застывшем лице промелькнула тень насмешки. – С тобой это не выйдет.
– С-сука, – ругнулся Аданэй, прекрасно уловив издевку, и сменил тему. – Зачем ты рисуешь такое? – он кивнул на картины на полу. – Кровь, смерть… Зачем это?
Она пожала плечами.
– Это просто образы. Ими я говорю с моим братом...
– С кем с кем? У тебя есть брат?
– Он как солнце! Тот был как бледная-бледная свеча… тот, чьего имени я не помню… он только самую малость разгонял тьму и немного согревал… тогда, в детстве. Но я радовалась и этому, иначе была бы в полной темноте. Но мой вечный брат – он как солнце! И он скоро будет со мной! Мне только нужно еще немного силы… Но эти крики забирают ее, сводят меня с ума! – Она зажала уши руками.
– Какое солнце и свеча, какие крики? – помотал головой Аданэй, отказываясь что-либо понимать. – Кажется, все это не сводит тебя с ума, а уже свело!
– Пожалуй, было бы даже хорошо сойти с ума по-настоящему... – пробормотала Аззира.
– То ли ты правда безумна, то ли притворяешься…
– Я никогда не притворяюсь, мой бог. И никогда не лгу. Но тебя это злит…
– Как я могу не злиться, если ты совокупляешься с другими?
– Ты тоже. И что?
– Я мужчина.
– И что?
– Ну… я не рискую тем, что мое чрево породит бесправного ублюдка.
– Я тоже. Я царица из династии Уллейта. Я не Аррити и не Кханейри, а значит, мой ребенок в любом случае тоже будет Уллейта. Кем бы ни был его отец. Но отцом все-таки будешь ты, не волнуйся.
– Знаешь, ради тебя я отказался бы от всех женщин мира!
– Ради меня? Но мне это не нужно. Так какой тогда смысл? Зачем придумывать себе новые границы? Наслаждайся, раз это приносит тебе радость. Недолго осталось…
– Что значит «недолго осталось»? – нахмурился Аданэй.
– Ты увидел меня минувшей ночью, и ты узнал меня и был со мной. Не стоило… Теперь твоя любовь с другими всегда будет отравлена мыслями обо мне.
– Да почему ты так решила?
– А разве нет?
– Сумасшедшая!
– И все же ты меня желаешь… – протянула Аззира, и ее взгляд ожил, она хищно улыбнулась, вмиг утратив свой болезненно-холодный вид. – Так иди же ко мне, мой бог, мне так нужны твои силы!
Аданэй снова, вот уже в третий раз не смог противиться ее притяжению. Все растворялось и исчезало в ней – богине, жене и шлюхе. И даже тошнотворный запах вчерашнего вина, который она источала, и следы чужих поцелуев на ее коже не оттолкнули его от этих рук и плеч, от припухших губ и от всего ее вожделенного тела.
<p align="center">
***
– Иногда мне тоже сложно понять собственную дочь… – прошептала Гиллара в ответ на расспросы Аданэя.
Он пришел к женщине прояснить странные обмолвки Аззиры о ее брате, и теперь они сидели рядом на скамейке в дальнем конце сада. Женщина отвернулась, словно жалея о произнесенных словах, поднялась и, привстав на цыпочках, сорвала фиговый листок. Потеребила его в руках, растерзала и выбросила, затем снова опустилась на скамейку и тихо произнесла: