Чтение онлайн

Тем не менее они все были не против того, что я ошивался дома у мисс Мэй.

И они все знали, что Джей Ти не хотел, чтобы я ходил по району один. Иногда мисс Мэй молча ставила передо мной тарелку с едой, пока я писал, на фоне играла ее христианская радиостанция. Никто в семье, включая Джей Ти, никогда не просил почитать мои записи, хотя иногда он стоял надо мной и шутил, описываю ли я его как «красавчика». Ему очень льстило, что я, возможно, пишу его биографию. Но в целом все уважали мои границы и позволяли мне работать. Позже мисс Мэй даже расчистила для меня место в квартире, где я мог хранить одежду и книги. Часто во время перерывов от своих записей я начинал говорить с мисс Мэй и другими жильцами ее квартиры. Они все колебались перед ответами на конкретные вопросы, я уже был свидетелем того, как жильцы отказывались от разговоров с журналистами и соцработниками, но они были всегда рады объяснить основы своей жизни и общины.

Как Дед и его друзья из Вашингтон-парка, они открыто говорили об истории своей семьи, политике в Чикаго, поведении ЧЖК и других городских учреждений и жизни в проджектах. Пока я не лез не в свои дела – например, не начинал расспрашивать про их доходы или кто жил в квартире незаконно – они трепались без умолку. Что не менее важно, я обнаружил, что мне не нужно скрывать, что я чего-то не знаю, что было нетрудно, потому что я был довольно наивен насчет политики и расы в городской Америке. Моя наивность в этих основных вопросах, кажется, даже располагала их ко мне.

За то небольшое время, что я провел с Джей Ти и другими людьми из его дома, я уже был шокирован пропастью между их рассудительностью и уничижительными описаниями бедных, которые я читал в социологических исследованиях. В основном их изображали как незадачливых жертв без осознанности и предусмотрительности. Я не только был удивлен гостеприимством, которое оказала мне мисс Мэй, и готовностью жильцов учить меня, но и чувствовал невероятную благодарность. Я начал думать, что никогда не смогу отплатить им за их щедрость. Я утешал себя надеждой на то, что, если я произведу на свет хорошее, объективное научное исследование, оно может привести к улучшениям в социальной политике, которые могут потом улучшить их жилищные условия. Но я также думал о том, как поблагодарить их напрямую. Учитывая, что я выживал за счет кредита на обучение, мои варианты были весьма ограниченны.

Когда Джей Ти понял, насколько мне нравится ходить с ним на обходы по домам, он постоянно приглашал меня. Но у него часто была другая работа, на которую он меня не звал. И он еще не был готов отпустить меня по домам одного, так что я в основном проводил время в квартире мисс Мэй. Я себя чувствовал ребенком, которому всегда нужна нянька, но я едва ли мог пожаловаться на доступ, который получил к миру, который настолько радикально отличался от всего, что я когда-либо видел.

Мисс Мэй познакомила меня со множеством людей, которые заходили в гости. В их глазах я был всего лишь студентом, странноватым конечно; иногда они в шутку называли меня «мистер Профессор», как они слышали, Джей Ти меня называл. Некоторые тети и кузены Джей Ти тоже жили в этом доме, и они ко мне привыкли. Кажется, они все были довольно близки, делились едой и помогали друг другу с делами, или сидели вместе в галерее в жаркие летние месяцы.

Жизнь в галерее обычно была довольно оживленной. По вечерам семьи нередко доставали гриль для барбекю и вытаскивали из своих квартир стулья или ящики из-под молока, чтобы присесть на них. Я бы, наверное, намного быстрее завел друзей, если бы не был вегетарианцем.

Маленькие дети и девочки-подростки обожали дергать меня за хвост, когда я проходил мимо. Другие кричали «Ганди», «Хулио» или «Араб» в мою сторону. Я все еще был очарован видом на город и все еще нервничал из-за забора, окружавшего галерею.

Как только ребенок подбегал к перилам, я инстинктивно подскакивал и хватал его. Однажды надо мной засмеялась мама одного мальчика. «Расслабься, Судхир, – сказала она. – Ничего с ними не случится. Тут все не так, как раньше». «Раньше», как я выяснил, с галерей Роберта Тейлора упало и разбилось насмерть несколько детей, что вынудило ЧЖК установить защитную изгородь. Но было очевидно, что первой ошибкой было построить внешние коридоры в ветреном, холодном Чикаго.

После ужина родители выпускали своих детей погулять и выносили столы и стулья, карты и фишки для покера, еду и напитки. Они превращали галереи в танцполы и игорные дома; иногда это было похоже на ярмарку.

Я обожал ночную жизнь в галереях. А жильцы обычно были в хорошем настроении по вечерам и были готовы рассказывать мне о своей жизни, если не были слишком накуренными или заняты на заработках. Я начал легче определять, когда кто-то из них что-то употребил. Они немного шатались, как будто были пьяны, но их глаза западали, что придавало им одновременно мечтательный и безумный вид.

Было трудно определить масштабы употребления крэка среди жильцов. Многие указывали других, которые курят крэк, называя их «рок-звездами7», «торчками» и «хайпами», в то же время подразумевая, что сами они никогда не пробовали. Кроме нескольких женщин постарше, вроде матери Джей Ти, почти всех хоть раз обвинили в курении крэка.

Через какое-то время мне стало понятно, что употребление крэка в проджектах было похоже на употребление алкоголя в пригороде, где я вырос: была небольшая группа тяжело зависимых и намного большая группа работоспособных людей, которые курили немного крэка пару раз в неделю. Многие употреблявшие крэк в Роберте Тейлоре содержали свои семьи и занимались делами, но когда у них накапливалось десять или двадцать долларов, они накуривались. Со временем я узнал достаточно, чтобы рассчитать, что примерно 15 процентов жильцов были наркозависимыми и еще 25 процентов употребляли крэк периодически.

Одним из первых людей, с кем я познакомился на галерее, была Кларисса. Ей было тридцать с небольшим, но она выглядела гораздо старше. За огрубевшей и покрытой синяками кожей пряталась красивая и умная женщина, у которой всегда была улыбка наготове. Она работала в здании проституткой – стандартным эвфемизмом для этого было слово «хаслер» – и называла себя «Клариссой-мужеубийцей», потому что, как она выразилась, «моя любовь их убивает насмерть». Кларисса часто сидела с семьей Джей Ти в их галерее. Это меня удивило, потому что я слышал, как Джей Ти и мисс Мэй открыто ругают проституток в их здании.

«Здесь это часть жизни, – сказала мисс Мэй, – но мы держимся от них подальше, и я говорю детям держаться от них подальше. Мы не общаемся с ними».

Однажды тихим вечером, пока семья Джей Ти готовилась к барбекю, я стоял, прислонившись к забору галереи, и смотрел на закат, когда ко мне сзади подошла Кларисса.

– Ты никогда мне не говорил, какие женщины тебе нравятся, – сказала она, улыбаясь, и открыла пиво.

К тому времени я уже привык к тому, что Кларисса меня дразнит из-за личной жизни.

– Я тебе говорил, – сказал я, – моя девушка в Калифорнии.

– Но тогда тебе бывает одиноко! Может, Кларисса может помочь.

Я покраснел и попытался сменить тему:

– Давно ты в этом здании, и как ты познакомилась с Джей Ти?

– Они тебе не сказали! – закричала Кларисса. – Так и знала! Они просто меня стесняются и не любят признаваться, что я член семьи.

– Ты их родственница?

– Блин, я кузина Джей Ти. Поэтому я тут и ошиваюсь. Я живу наверху на пятнадцатом этаже, со своим мужчиной. Я и работаю в этом здании. Я единственная в семье, о ком они не любят говорить, потому что я не скрываю, чем занимаюсь. Я очень открытый человек и не люблю ничего ни от кого скрывать. Мисс Мэй это знает. Да блин, все это знают. Но, как я уже сказала, они не всегда в этом признаются.