Чтение онлайн

Мы с Джей Ти часто проводили вместе время в дайнере. Он мог сидеть тихо, работая над деталями операций своей банды, пока я читал учебники по социологии. Поскольку он не хотел оставлять улики своей предпринимательской деятельности, Джей Ти мало что записывал, но он мог держать в голове бесчисленные детали: зарплаты каждого из двухсот членов его банды, рабочий график каждого из них, недавние скачки спроса или предложения, и так далее. Периодически он начинал дремать, бормоча расчеты про себя. Он со мной не делился подробностями, но иногда устраивал мне своеобразный тест.

– О’кей, у меня тебе задача, – сказал он однажды за завтраком. – Представь, что двое парней предлагают мне отличную сделку на сырье. – Я достаточно знал, чтобы понять, что под «сырьем» понимается кокаиновый порошок, из которого банда Джей Ти варила крэк. – Один из них говорит, что, если я заплачу на двадцать процентов больше обычного, он даст мне скидку на десять процентов через год, что означает, что, если поставки упадут, он мне продаст раньше, чем другим ниггерам, с которыми он работает. Другой говорит, что даст мне скидку девять процентов сейчас, если я соглашусь покупать у него по обычной цене через год. Что бы ты сделал?

– Ну, все зависит от того, считаешь ли ты, что поставки изменятся через год, так? – сказал я.

– Ага, так что..?

– Ну, я без понятия, как работает этот рынок, так что я не знаю, что бы я сделал.

– Нет, тебе не так надо думать. В этой игре всегда нужно делать уверенные ставки. Ничто не может быть предсказано – ни поставки, ни что-то еще. Ниггер, который тебе говорит, что у него что-то будет через год, врет. Он к тому времени может оказаться в тюрьме или умереть. Так что бери скидку сейчас.

Какими интересными бы мне не казались такие разговоры, я редко делал конспекты перед Джей Ти, потому что не хотел, чтобы он начал следить за тем, что говорит. Вместо этого я дожидался, пока не вернусь назад в свою квартиру, чтобы записать все, что мог вспомнить.

Мы часто встречались пару раз в неделю, но только когда ему этого хотелось. Он мне звонил, чтобы назначить встречу, иногда всего за пару минут. Джей Ти не любил говорить по телефону. Своим вкрадчивым голосом он сообщал мне, где и когда мы встретимся, а потом вешал трубку.

Иногда я даже не мог ответить, что не могу прийти, потому что у меня лекция – а потом я прогуливал лекции и все равно с ним встречался.

Мне очень нравилось, что главарь банды мне звонит, чтобы я с ним потусил. Пару раз я хотел сказать своим профессорам истинную причину, почему я периодически прогуливал, но я этого так и не сделал.

Иногда я намекал Джей Ти, что я очень, очень хочу узнать больше о жизни гангстеров. Но я слишком стеснялся, чтобы попросить о какой-то официальной до-говоренности. Да и он не предлагал. Каждый раз, как он подвозил меня домой, он просто пялился в окно.

Я не знал, сказать ли «Пока», «До встречи» или «Позвони мне как-нибудь».

Однажды утром, после того как я протусил с ним где-то восемь месяцев, Джей Ти сказал, что мы заедем в другой жилой комплекс, Роберт-Тейлор-Хо-умс. Я слышал про Роберт Тейлор; все слышали про Роберт Тейлор. Это был самый крупный социальный жилой комплекс в США, примерно в десять раз больше проджектов в Лейк-Парк, где двадцать восемь серых многоэтажек располагались вдоль трех километров дороги. Он был в паре километров от Чикагского университета, но поскольку он находился возле скоростной автомагистрали имени Дэна Райана, одной из главных дорог Чикаго, почти каждый житель города когда-либо проезжал мимо Роберта Тейлора.

– Я тебя кое с кем познакомлю, – сказал Джей Ти. – Но я не хочу, чтобы ты открывал рот. Сможешь?

– А я когда-нибудь открываю рот? – спросил я.

– Нет, но ты иногда перевозбуждаешься, особенно когда напьешься кофе. Откроешь сегодня рот и все, между нами все кончено. О’кей?

Я только однажды слышал такую настойчивость в голосе Джей Ти, в ту ночь, когда мы впервые встретились на лестничной клетке здания номер 44 в проджекте Лейк-Парк. Я быстро доел свой завтрак, а потом мы запрыгнули в его «Малибу». Было пасмурное позднее утро. Джей Ти молчал, только периодически спрашивал меня, не едут ли за нами копы. Он никогда раньше этого не спрашивал. В первый раз за все это время я полностью осознал, что я делаю: езжу с главарем крупной банды, торгующей крэком.

Но я все еще не признался себе, что человек, рядом с которым я сидел, был в конечном итоге преступником. Я был слишком захвачен остротой ощущений от наблюдения за жизнью гангстеров. В мирном пригороде, где я вырос, люди даже не мыли машины на улице. Передо мной было кино, ставшее реальностью.

Было еще кое-что, что помогало мне игнорировать спорную этику ситуации. Научные работники Чикагского университета, которые помогли изобрести науку социологию в те дни, когда она стала признанной научной дисциплиной, для этого отправились в самые грязные уголки города. Они стали знаменитыми благодаря их близким наблюдениям за бомжами, хаслерами, тусовщиками; они получили доступ к борделям, подпольным барам и прокуренным подсобкам, где политики творили свои дела. В последнее время я читал работы этих ученых. Так что, несмотря на то что я тусил с барыгами и ворами, в глубине души я себя считал просто хорошим социологом.

Улица, ведущая к Роберт-Тейлор-Хоумс, была забита старыми, побитыми машинами. Регулировщица транспорта, завершив свою утреннюю работу, стояла возле школы, облокотившись на капот машины, с таким видом, как будто прошла через войну. Когда мы проехали мимо, она помахала Джей Ти, как знакомому. Мы остановились перед многоэтажкой, в подъезде которой толпилась куча молодых людей, которые словно вытянулись по струнке, когда увидели машину Джей Ти. В отличие от проджектов в Лейк-Парк, почти заброшенных, в Роберте Тейлоре бурлила жизнь. Я слышал рэп, оравший из стерео. Люди стояли по сторонам и курили сигареты и, судя по запаху, марихуану. Периодически через редкую толпу проходили родители с детьми.

Джей Ти припарковал свой «Малибу» и пошел к дому широким шагом, как крутой ковбой, который важно заваливается в бар. Он остановился перед входом, оглядываясь по сторонам и выжидая, пока люди подходили с ним поздороваться.

Каждому подходившему молодому человеку Джей Ти благосклонно протягивал руку. Говорилось мало; большая часть коммуникации производилась посредством незаметных кивков, сигналов, известных всем, кроме меня.

«Когда придешь повидаться со мной, детка?» – крикнула одна женщина, а затем другая: «Покатаешь меня, зайка?» Джей Ти улыбнулся и отмахнулся от них, игриво похлопывая их маленьких детей по макушке, проходя мимо. Две женщины постарше в ярко-синих куртках с надписью ЖИЛИЩНЫЙ ПАТРУЛЬ подошли и обняли Джей Ти, спросили, почему он не приходит почаще. Джей Ти, очевидно, хорошо знали в этих местах, хотя я и не знал почему.

В этот момент кто-то вышел из подъезда. Он был очень жирным, примерно одного возраста с Джей Ти, и тяжело дышал. Его звали Керли, и – как будто издеваясь над моими стереотипами – он выглядел как вылитая копия Рирана из сериала What’s Happening!! Они с Джей Ти пожали руки, а затем Джей Ти показал мне жестом идти за ним.

«К твоей маме или к моей?» – спросил Керли.

«Мама на меня злится, – сказал Джей Ти. – Пошли к тебе».

Я поднялся с ними пару лестничных пролетов. Мы вошли в квартиру, обставленную диванами и парой откидных кресел, расставленных перед большим телевизором. Показывали христианскую передачу. На стенах висели семейные фотографии и картина с Иисусом Христом. По полу были разбросаны игрушки, а кухонная столешница была заставлена коробками хлопьев и печенья. Я чувствовал запах курицы с рисом на плите. На тусклом стеклянном столике лежали клубки пряжи и вязальные спицы. Эта домашняя сцена меня немного удивила, потому что я столько читал про нищету и опасность Роберт-Тейлор-Хоумс, про то, как дети бегали без присмотра и как район захватили наркотики.