Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах
Шрифт:
Анна Ивановна [75] , кроткая спутница семьи Бальмонта, была замученной, пожилой, бедно одетой женщиной. Голубоглазой и всегда печальной. Бальмонт говорил мне, что она печальна навсегда, потому что любовь ее не нашла ответа.
Дочери К. Д. Мирре было тогда лет 10. Она лежала при моем приходе больная и говорила мне комплименты: «Вы похожи на графиню». К. Д., нежный отец, приводил ее стихотворение «Стакан воды», которое ему нравилось. Там говорилось, что в стакане мерещится подвижное царство, но стоит его всколыхнуть, — останется только туман и «чувства вновь обман». Стихи были очень недурные.
75
См.: ЛВ, гл. 4, примеч. № 4.
У Б. было посвящение Мирре:
«Девчонка бешеных страстей — То ангелок, то демонёнок, Вся взрослая среди детей И среди взрослых — вся ребенок» [76] .К. Д. симпатизировал имажинисту Сандро Кусикову [77] , бывавшему у него: «Изящный офицерик».
«Я как-то охотился в лесу и подстрелил дятла. Он упал. Глазки его были раскрыты, и в них еще играл свет. А в клюве крепко была зажата красная ягодка… С тех пор я бросил охотиться». (Это я потом прочла в книге Б. «Под новым серпом» [78] .)
76
Бальмонт К. Д. Стрекозка. Стихотворение из сборника К. Д. Бальмонта «Дар земле». Париж, 1921. (Сборник был подготовлен в декабре 1919-го, должен был выйти в Москве к концу января 1920 года). Но в России все же оно было опубликовано раньше: в коллективном поэтическом сборнике «Мы» (М., 1920), вышедшем в книгоиздательстве при Союзе поэтов «Чихи-Пихи». В этой публикации посвящение «Мирре» было снято.
Стихотворение Бальмонта, обращенное к дочери, весьма интересно и малоизвестно, отрывок из него, процитированный О. А. Мочаловой, передан с искажениями, ввиду этого приведем стихотворение полностью:
Мирре
Девчонка бешеных страстей, И ангелок, и демоненок, Вся взрослая, хотя ребенок, И вся дитя среди людей, То злой, упрямый соколенок, То добрый, золотой цыпленок, Ты нежный крест души моей, Девчонка бешеных страстей. Ты крест, но очень нежный. Ибо Все своеволия твои Не тяжко-каменная глыба, А острый угол, бег изгиба, Стрекозка в лете, взмах змеи И птичий щебет в забытьи, И все весенние ручьи.77
Александр Борисович Кусиков (псевд., наст, фамилия Кусикян; 1896–1977) — поэт-футурист, позже примкнул к имажинистам. С начала 1920-х годов — в эмиграции.
78
Бальмонт К. Д. Под новым серпом. Берлин, 1923. — Автобиографический роман.
«Мечтаю о колоколе с мягким и густым ударом, который будет призывать всех стать на молитву, а иногда — к танцам».
«Ко мне ходит простая крестьянка. Она любит литературу. Читала все, что полагается — Толстого, Тургенева, Достоевского, Гончарова. Мы разговариваем с ней о стихах».
«Я обошел картинную галерею в Париже и, остановившись на площадке, спросил: „C’est tout?“ — „C’est quelque chose“ [79] , — ответил швейцар» [80] .
79
«C’est tout?» — «C’est quelque chose». — «Это все?» — «Это кое-что» (фр.).
80
Смысл данного эпизода становится понятным, если вспомнить, как его описал Г. И. Чулков. В 1911 году в Париже К. Д. Бальмонт и Г. И. Чулков осматривали собрание картин Сезанна, принадлежавшее известному коллекционеру Пеллерэну, экскурсоводом при этом был домоуправитель последнего.
«Читатель легко себе представит, — писал Чулков, — как мне было забавно присутствовать при заключительном диалоге, который произошел после нашего осмотра коллекции между важным домоуправителем Пеллерэна и нашим милым и уже тогда маститым поэтом.
Выходя из последней залы, Бальмонт окинул рассеянным и равнодушным взглядом стены, увешанные Сезанном, и с неподражаемой по искренности интонацией сказал надменно: „Et c’est tout?“ — „Mais c’est deja quelque chose, monsieur!“[475] — воскликнул француз, в высшей степени обиженный небрежностью русского к сокровищам его патрона» (Чулков Г. И. Годы странствий. Из книги воспоминаний. М., 1930, с. 273–274).
«Я купался в океане, заплыл слишком далеко и почувствовал, что теряю силы. Оглянулся на берег и увидел свою виллу, где в распахнутом окне моей комнаты виднелись цветы, а внутри на столе лежала недочитанная интересная книга и стояла банка с вареньем. Нет, я не хочу умирать! Тут за моей спиной послышался сильный шелестящий шум, и огромный океанский вал, подхватив меня, выбросил на берег».
Однажды спутница К. Д., разговаривая в гостях, заплакала. Он сказал: «Ты плачешь негармонично».
«Должно быть, когда вы чего-нибудь хотите, то очень хотите? Это видно по глазам».
«Иногда я, как ястреб, хватаю глупенькую птичку и — довольно».
«Я знал одну совершенно очаровательную старую деву».
«Я не волнуюсь выступать перед аудиторией, потому что мне есть, что сказать».
«Корова имеет священное значение, она дала человеку возможность жить, не убивая животных на мясо, питаться ее молоком. И все-таки я не люблю корову. Я люблю не лошадь, а — коня».
«Что может быть лучше весны, весны, весны».
«Зимой заманчив interieur».
«Огню плохо, если ему нечего жечь».
«Марина, зачем ты читаешь Момсена [81] ? Это чиновник от истории».
«Я признаю революционеров Духа. К ним принадлежит и боярыня Морозова» [82] .
«Я за то и не люблю Рудольфа Штейнера [83] , что даже и в „Летописи мира“ — такая поэтичная тема — он пишет засушенным деревянным языком».
81
Неверно написана фамилия Теодора Моммзена (1817–1903) — немецкого историка, специалиста по истории Древнего Рима и римскому праву.
82
Образ Ф. П. Морозовой вдохновил К. Д. Бальмонта на написание стихотворения «Превозмогшая» (1915).
83
Рудольф Штейнер (1861–1925) — немецкий религиозный философ, основатель (1913) и руководитель Антропософского общества.
Рассказывали, что родители звали Мирру «поцелуйчик».
Рассказывал Вячеслав Иванов, что на одном званом обеде Бальмонт увлекся соседкой, хорошенькой артисткой из «Летучей мыши» [84] . Он забредил, стал ронять тарелки, смотрел безумными глазами. «Он далеко заходит».
Письмо К. Д. Бальмонта мне из Франции:
«Ch^atelaillon, Char-Inf., Chalet Chariot 1924.V.29.
84
«Летучая мышь» — первый русский театр-кабаре (1908–1918), который был организован эстрадным артистом и режиссером, театральным деятелем Н. Ф. Балиевым (1877–1936).
Б.» [85]
В письмо были вложены засушенные лепестки мака. Это пятое и последнее стихотворение К. Б., относящееся ко мне [86] . Письмо пришло в разрушенный сад с поваленным забором, в дом, который заполнялся чужими людьми, где я оставалась последней из семьи. Через полгода я уехала оттуда навсегда, а поле, аллеи, рощи и парк — превратились в район Москвы.
Рассказ Марины Цветаевой (1939 год)
85
Текст стихотворения выправлен по автографу К. Д. Бальмонта. (См.: ЛВ, гл. 4, примеч. № 30)
86
Речь идет, по всей видимости, о стихотворных автографах К. Д. Бальмонта, которые О. А. Мочалова передала в РГАЛИ в составе своего архива:
«Юная колдунья» («Тебя волнует серый волк…»). 13 августа 1918 года. Имеется посвящение О. А. Мочаловой. Сведения о публикации стихотворения отсутствуют. РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 21. Автограф.
«Цвет пшеницы» («Пшеничный цвет твоих волос…»). 25 мая 1919 года. Имеется посвящение О. А. Мочаловой. Впервые опубл. в сб.: Бальмонт К. Д. Перстень (1920). РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 22. Автограф.
«Как яркий луч…» («Как яркий луч ко мне вошла…»). 13–26 мая 1919 года. Без посвящения. Впервые опубл. в сб.: Бальмонт К. Д. Перстень. (1920). РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 23. Автограф.
Без названия («Когда мы тихими часами…»). 1919–1920 годы. Без посвящения. Опубл.: Мы. [Коллективный сборник стихов.) М., 1920, с. 8. РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 23. Автограф.
«Ольге Мочаловой» («Я пред тобою виноват…»). 29 мая 1924 года. Текст приведен в воспоминаниях О. А. Мочаловой «Литературные встречи». Сведения о публикации стихотворения отсутствуют. РГАЛИ, ф. 273, on. 1, ед. хр. 24. Автограф.
Семья Бальмонтов живет в Париже на средства частной благотворительности. Анна Ивановна [87] по-прежнему спутница поэта, где-то служит, жалкая старуха. Бальмонт изредка пишет небольшие стихи. Он говорит: «Я уже достаточно много писал, и мало ли глупостей я наговорил».
Бальмонт спился и дошел до белой горячки. То он без остановки и без устали ходит и ходит по десяткам верст, то страдает отвращением к еде, то впадает в буйство, то подолгу находится в состоянии мрачной неподвижности. Он лечился в больнице, надевали ему и смирительную рубашку. Я (М. Ц.) говорила: «Ему не дали вовремя умереть». Совершился за время парижской жизни новый брак Бальмонта с княгиней Ш., от нее двое детей — мальчик и девочка, им теперь лет 15, они красивые, хорошо учатся, нормальны [88] .
87
См.: ЛВ, гл. 4, примеч. № 4.
88
Речь идет о Дагмар Шаховской (1893–1967), с которой К. Д. Бальмонт впервые встретился в Москве в марте 1919 года, знакомство было возобновлено в Париже. Д. Шаховская родилась в Эстонии. В одном из писем к эстонскому поэту Алексису Ранниту Бальмонт писал о ней: «Одна из близких мне дорогих, полушведка, полуполька, княгиня Дагмар Шаховская, урожденная баронесса Lilienfeld, обрусевшая, не однажды напевала мне эстонские песни» (см.: Письма Бальмонта к А. Ранниту. Публ. Ж. Шерона. Письмо от 21 июля 1937 г. — Новое литературное обозрение. 1995. № 11, с. 161–164). Детей К. Д. Бальмонта и Д. Шаховской звали: Жорж (1922—1940-е) и Светлана (р. 1925).
Из дочери Мирры получился странный monstre. Она хороша собой, очень похожа на отца, но все отцовские черты повернуты у нее в сторону красоты. Ей 26 лет, у ней пятеро детей, все от разных мужей. Все романы ее кончаются быстро и скандально. Один из мужей убежал даже на Корсику. Мирра подвержена гневу и, не помня себя, швыряется чем попало. Мать К. Д. была такой же [89] . Кое-как одетая, непричесанная, полубосая, бродит Мирра по Парижу, не разбирая времени суток. Она пишет стихи и стихи недурные о своих возлюбленных, о любовных переживаниях. Родителям Мирра доставляла множество хлопот и огорчений. К. Д. — прекрасный отец. Дочь устраивали на жительство к друзьям и знакомым, в деревню, но ничего не помогало. Я много раз дарила ей нужные одежды. Но подаришь пальто — оно сгорит на керосинке, и Мирра ходит рваная опять. Рубашки она носит, пока они на ней не истлеют. Даже к такому делу, как обмен паспорта, от чего зависит право на жительство, Мирра относится спустя рукава, и от выселения спасают знакомые. Дети все хороши собой, и, жалея ребят брошенных, голодных, добрые люди разбирают их по рукам. Мать ничего против не имеет.
89
Вера Николаевна Бальмонт (урожд. Лебедева) — мать К. Д. Бальмонта, которая «была женщина с большим темпераментом, умная, живая, властная» и одновременно «нрава […] непоседливого, крикливого». (См.: Андреева-Бальмонт Е. А. Воспоминания. М., 1996, с. 292.)
Как-то меня (М. Ц.) спросили в издательстве: «Разве вы считаете Бальмонта большим поэтом?» — «Это не я считаю, а это общеизвестный факт», — ответила я.
Году в 1934-м я (О. М.) ехала в Москве на метро в день Нового года. В вагоне стояла группа подростков-ремесленников и оживленно разговаривала о встрече Нового года. Один из мальчиков сказал: «Мне досталась записка: „Я в этот мир пришел, чтоб видеть солнце“ [90] . Как красиво!»
90
Речь идет о стихотворении К. Д. Бальмонта из сборника «Будем как солнце» (1903).