Голоса Серебряного века. Поэт о поэтах
Шрифт:
4. Федор Сологуб
Шла рядом с Сологубом по двору д[ома] 4 в Староконюшенном пер[еулке]. В петлице его костюма ярко алела роза, гармонируя с белоснежной сединой. Он говорил медленно и немного вкрадчиво.
«Стихи переделываю всегда и даже юношеские, давно напечатанные. Это все равно».
Меня представили Сологубу: «Вот поэт, переставший писать». На это он отозвался: «Перестать писать поэту — это ужас, страшный провал, об этом лучше не говорить».
Сологуб присутствовал на вечере, устроенном в честь приезда Гумилева (Москва, 1921 год) основателем ленинградского литературного кафе «Бродячая собака» [91] . Сологуб говорил мало, но милостиво. Ему присуща была особая настороженная тишина.
91
«Бродячая собака» (31 января 1911-го — весна 1915 года) — литературно-артистическое кафе в Петербурге (Михайловская площадь, 5), созданное как клуб или сцена при «Художественном обществе интимного театра».
Борис Константинович Пронин (1875–1946) — актер и режиссер, который работал с К. С. Станиславским, В. Э. Мейерхольдом, организатор литературных кафе «Бродячая собака», а позже «Приют комедиантов». «Вечный студент, неудавшийся революционер, — писал о нем художник С. Ю. Судейкин, — беспочвенный мечтатель, говорящий, вернее захлебывающийся от восторга о том, что ценно, понимавший не знанием, а инстинктом. Незабвенный Пронин». (Бродячая собака. Воспоминания С. Ю. Судейкина. Публ. Н. М. Конычевой. — В сб.: Встречи с прошлым. Вып. 5. М., 1984, с. 189)
Рассказывал Владимир Кириллов:
«После смерти жены (Анастасии Чеботаревской) [92] Сологуб, обедая в своей квартире, всегда требовал, чтобы рядом ставили второй прибор, как бы для живой жены.
Смерть Анастасии Сологуб была загадочной. Глубокой зимой она ушла и не вернулась. В роду Чеботаревских были частые самоубийства [93] .
Много лет назад супруги обменялись заветными кольцами. О кольце на пальце погибшей жены Сологуб писал стихи с настойчивым повтором:
92
Анастасия Николаевна Чеботаревская (1876–1921) — критик, переводчица; жена Ф. Сологуба.
93
Ан. Н. Чеботаревская, страдая психастенией, 23 сентября 1921 года бросилась в реку Ждановку с Тучкова моста; тело ее было найдено лишь 2 мая 1922 года.
Александра Николаевна Чеботаревская (1869–1925) — переводчица, сестра Ан. Н. Чеботаревской, бросилась в Москву-реку с Большого Каменного моста в феврале 1925 года после похорон М. О. Гершензона.
О наследственном душевном заболевании в семье Чеботаревских, которое явилось причиной ряда самоубийств, и об обстоятельствах, сопровождавших гибель Ал. Н. Чеботаревской, писала О. Дешарт: «Вдруг к месту, близ гроба, откуда произносились речи, ринулась Чеботаревская; указывая простертой рукой на умершего [М. О. Гершензона — публ.], она закричала: „Вот он! Он открывает нам единственно возможный путь освобождения от всего этого ужаса! За ним! За ним!“ И она стремглав, дико убежала. Бросились ее догонять друзья; среди них Ю. Н. Верховский, Н. К. Гудзий. В течение нескольких часов они за нею гонялись по улицам, подворотням, лестницам. Наконец, хитростью безумия ей удалось от них скрыться. В тот же день вечером нашли ее мертвое тело в Москве-реке. (Несмотря на зимнюю пору, была оттепель, и река оказалась частично незамороженной)». (Дешарт О. Примечание к стихотворению Вяч. Иванова «Повилики», посвященному Ал. Н. Чеботаревской. — В кн.: Иванов Вяч. И. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. Брюссель, 1974, с. 725–726).
Мать сестер Чеботаревских — А. Н. Чеботаревская ушла из жизни в возрасте 29 лет: она внезапно заболела тяжелой душевной болезнью и покончила с собой. (См.: Черносвитова О. Н. Материалы к биографии Ф. Сологуба. — В кн.: Неизданный Федор Сологуб. М., 1997, с. 221)
Настала весна, на Неве начался ледоход. Льдины прибили к берегу труп утопленницы Анастасии Сологуб, и воды выбросили на берег руку с золотым кольцом, откинувшуюся на камни» [94] .
Последнее стихотворение Федора Сологуба:
«Подыши еще немного Тяжким воздухом земным. Бедный, слабый воин Бога, Странно зыблемый, как дым, Что Творцу твои страданья? Кратче мига — сотни лет. Вот — одно воспоминанье, Вот — и памяти уж нет. Страсти те же, что и ныне… Кто-то любит пламя зорь… Приближался к кончине. Ты с Творцом своим не спорь. Бедный, слабый воин Бога, Весь истаявший, как дым. Подыши еще немного Тяжким воздухом земным» [95] .94
В связи с этим стоит вспомнить один из мистических эпизодов биографии Ф. Сологуба, связанный со смертью его жены. «Весною Федор Кузьмич, как всегда грустный и задумчивый, зашел к одной моей знакомой, — вспоминал Г. И. Чулков, — и очень удивил ее, сказав, что хотел бы получить кольцо, которое носила покойница. Второго мая 1922 года одна из последних льдин вынесла тело Анастасии Николаевны на берег Петровского острова. Федору Кузьмичу довелось проститься со своей умершей подругой, и он надел на палец желанное ему кольцо» (Чулков Г. И. Годы странствий. Из книги воспоминаний. М., 1930, с. 162–163).
Этот эпизод нашел отражение в художественной литературе. (См., напр.: Форш О. Д. Сумасшедший корабль. М., 1990, с. 76–77)
Ф. Сологуб писал о «кольце с зеленым камнем», которое он привез из лекционной поездки 1914 года в подарок Ан. Чеботаревской (см.: Сологуб Ф. Поминальные записки об Ан. Н. Чеботаревской. — В кн.: Неизданный Федор Сологуб. М., 1997, с. 380). Об этом кольце говорится в стихотворении Сологуба «Неизвестность, неизбежность, вот где лучший сок времен…» (9 января 1914), предпосланного как посвящение книге «Очарование земли» (Сологуб Ф. Собр. соч.: В 20 т. Т. 17. СПб., 1914):
Сердце жаждет милой дамы с смуглой бледностью в лице, И несет ей мудрый странник зелен камень на кольце. Этот камень тайной слова, тайной лет заворожен И спасает он от злого наваждения времен.Тема «заветного кольца» часто звучала в поэзии Ф. Сологуба. Вот несколько примеров:
Земные люди увидали Ее спокойное лицо, С ее руки простертой взяли И возвратили мне кольцо.(«К земле уже не тяготея…» 20 мая 1922. — Неизданный Федор Сологуб. М., 1997, с. 105).
На минуту приходила, На минуту разбудила, Унесла мое кольцо, Улыбаясь, подарила Мне пасхальное яйцо, Ничего не говорила, Только вспыхнуло лицо.(«На минуту приходила…» 29 мая 1923. — Там же, с. 133).
И сохраненные два золотых кольца, С моей руки, с твоей десницы дивной, Гармонией небес звучали там в сердцах, Гармонией таинственно призывной.(«Склонив к твоим ногам усталые глаза…» 4 июня 1924. — Там же, с. 138) и др.
Возможно, поэтому стихотворные строки о кольце связаны в памяти современников с «настойчивым повтором».
95
Сологуб Ф. «Подыши еще немного…» 30 июля 1927. — Сологуб Ф. Стихотворения. (Библиотека поэта. Большая серия). Л., 1975, с. 495.
5. Андрей Белый
Читал лекцию о Канте, приглашая аудиторию «влюбиться в дикую красоту его идей».
Я долго видела Андрея Белого в целой серии снов с последовательно развивающимся сюжетом, плененная его фантастическим обаянием.
Рассказывала об этом Юлию Исаевичу Айхенвальду [96] . Он предложил мне посетить Андрея Белого и написал сопроводительную записку.
«Глубокоуважаемый Борис Николаевич.
Позвольте рекомендовать Вашему вниманью поэтессу Ольгу Мочалову, очень заинтересованную Вашим творчеством.
96
Юлий Исаевич Айхенвальд (1872–1928) — литературный критик.
Не откажите, пожалуйста, с ней поговорить.
19.10.1918. Айхенвальд».
Приятельница-поэтесса, узнав о моем намерении пойти к Андрею Белому, просила передать посвященное ему стихотворение, где описывалась многогранная игра его образа. Помню теперь только одну строчку:
«Великан, швыряющий громами»…Андрей Белый вышел ко мне в переднюю злой, взъерошенный, гневно прочел стихотворение и бурно обрушился на меня: «Вовсе я не великан, никакими громами не швыряюсь, я и не то и не это. Зачем вы пришли. Уходите».
В переднюю выглядывала горничная в белом чепчике и передничке, она ставила в соседней кухне самовар. Как мне показалось, она смотрела на меня лукаво и сочувственно. Андрей Белый раскланивался и делал в ее сторону грациозные па. Я опрометью бежала.
После похорон Есенина я с Г. И. Чулковым, проводив гроб на Ваганьково, вечером вернулась на Смоленский бульвар в известный многим литераторам чулковский «домик-крошечку в три окошечка». Там сидел Андрей Белый. Он много и взволнованно говорил о какой-то даме в квартире, где он жил, которая «жарит» Скрябина целыми днями, а сама губит дочь. Молодая девушка чахнет, преследуемая злым гоненьем. Из остальных высказываний помню мнение Андрея Белого, «что звук „с“ — носитель света, а „р“ — носитель силы». Говоря, Андрей Белый плясал и жестикулировал, как всегда.
Всех нас потрясло выступление А. Б. во Дворце искусств (году в 1920-м?). Он истерично кричал: «Надоело подтирать калоши пролетарским поэтам! Ничего они не понимают! А что такое Блок?!»
Он жаловался, забыв об объявленной теме лекции, что не может заниматься своим научным трудом из-за побочных обязанностей, насильно возлагаемых.
Рассказывали, что в предсмертной болезни Белого был такой эпизод: он впал в долгое забытье, а после, очнувшись, сказал: «Я мог сейчас выбирать между жизнью и смертью. Я выбрал смерть».
6. Александр Блок
Году в 1919—1920-м Блок приезжал в Москву и выступал в Политехническом музее [97] . Было лето, в нашем фильском саду расцветали пионы, а в неуспокоенной столице то и дело происходили огненные и кровавые вспышки. Политехнический музей был переполнен в этот душный вечер. Глуховатый голос Блока звучал надрывно и напряженно. Стихи он читал одно другого мучительней.
«Как часто плачем — вы и я — Над жалкой жизнию своей! О, если б знали вы, друзья. Холод и мрак грядущих дней!» [98]97
Приехав в Москву весной 1920 года, А. А. Блок трижды выступал в Политехническом музее: 9, 12 и 16 мая. (См.: Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 7. М.; Л., 1963, с. 540)
98
Блок А. А. Голос из хора (1910–1914). — Впервые опубл.: Любовь к трем апельсинам. 1916. № 1.
Замирая в толпе, я думала: «Но ведь есть же у него стихи светло-нежные, умиротворенные. Не забыл же он сам себя в своих радостях и наслаждениях миром».
В перерыве я пробралась за эстраду и подошла к Блоку. Хотела говорить, но задыхалась от волнения. Он смотрел, ждал, улыбался. Наконец, я сказала: «Прочтите, пожалуйста, „Свирель запела на мосту“. Блок ответил: „Хорошо“».
Начальные строки:
«Свирель запела на мосту, И яблони в цвету. И ангел поднял в высоту Звезду зеленую одну, И стало дивно на мосту Смотреть в такую глубину, В такую высоту» [99] .99
Блок А. А. Свирель запела на мосту (1908). — Впервые опубл.: Золотое руно. 1908. № 11/12. (Под заглавием «Май», с подзаголовком «Романс».)
После перерыва, продолжая читать, Блок вспомнил о данном обещании. Но голос его при этом звучал отчужденно и деревянно. Он остановился, оборвал строчку, сказал: «Нет, не могу».
Затем, в другой раз, он протискивался сквозь жадную толпу слушательниц и слушателей во Дворце искусств [100] . Была весна, и я стояла с букетом сирени, сорванным для него в нашем уходящем саду. Когда Блок проходил мимо, я протянула ему букет и пробормотала: «Возьмите». Он ответил: «Не надо». И опять — улыбка. «Нет, обязательно, обязательно», — запротестовала я. Он взял, внимательно посмотрел на лиловые ветки и сказал: «Это дворянская сирень». Читал он в тот день главы из «Возмездия» [101] и статью о ритме событий [102] . Были и стихи, где резнули строки:
100
Выступление А. А. Блока в Московском Дворце искусств состоялось 14 мая 1920 года. (См.: Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 7. М.; Л., 1963, с. 540)
101
Блок А. А. Возмездие. Поэма (1910–1921). — Впервые опубл.: Пролог и I глава — Русская мысль, 1917, кн. 1, с. 1—26.
102
Речь идет о предисловии к поэме А. А. Блока «Возмездие», написанном в июле 1919 года до окончания работы над поэмой. Задача, которую автор предисловия поставил перед собой, состояла в следующем: «Не чувствуя ни нужды, ни охоты заканчивать поэму, полную революционных предчувствий, в года, когда революция уже произошла, я хочу предпослать наброску последней главы рассказ о том, как поэма родилась, каковы были причины ее возникновения, откуда произошли ее ритмы» (Блок А. А. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. Т. 5. М., 1999, с. 48).
«„Возмездие“ рождено стремлением выяснить основную струю в хаосе событий» (Жизнь искусства. Пг., 1919, № 190, с. 1). В пояснение того, почему предисловие к поэме «Возмездие» могло восприниматься слушателями как «статья о ритме событий», процитируем дневниковую запись А. А. Блока, датированную 31 марта 1919 года, когда он обдумывал текст предисловия: «В начале была музыка. Музыка есть сущность мира. Мир растет в упругих ритмах. Рост задерживается, чтобы потом „хлынуть“. Таков закон всякой органической жизни на земле — и жизни человека, и человечества. Волевые напоры. Рост мира есть культура. Культура есть музыкальный ритм» (Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 7. М.; Л., 1963, с. 360).
Третья встреча была в Доме печати [104] , когда разгулялись грубые силы ломки и свержения ценностей. На голос Блока вышел солдат и хамски громил не совсем известного ему и совсем непонятного поэта. Выскочил Сергей Бобров [105] , как будто и защищая поэзию, но так кривляясь и ломаясь, что и в минуту разгоревшихся страстей этот клоунский номер вызвал общее недоумение. Председательствовал Антокольский [106] , но был безмолвен. Как говорили, Блок стоял сбоку сцены и твердил: «Хоронят, хоронят Блока…»
103
Неточно приведены строки из стихотворения А. А. Блока «Ты твердишь, что я холоден, замкнут и сух…» (1916). — Впервые опубл. в сб.: Седое утро (1920).
Строфа из указанного стихотворения Блока без искажений такова:
И остались — улыбкой сведенная бровь, Сжатый рот и печальная власть Бунтовать ненасытную кровь, Зажигая звериную страсть.104
Дом печати (1920–1938) — творческий клуб и культурно-просветительный центр журналистов. Находился в одном из московских особняков конца XVIII века (Никитский бульвар, 8а). Здесь проходили творческие диспуты, выступления политических и общественных деятелей, а также литераторов. Например, в 1920-х годах В. В. Маяковский прочитал там доклад «Производственная пропаганда и искусство», участвовал в диспуте о «Мистерии-буфф»; В. Я. Брюсов выступил с докладом о мистике и чтением пьесы «Диктатор». В 1938 году Дом печати был реорганизован в Центральный дом журналистов (ЦДЖ).
А. А. Блок выступал в Доме печати 7 мая 1921 года в свой последний приезд в Москву. (См.: Блок А. А. Собр. соч.: В 8 т. Т. 7. М.; Л., 1963, с. 541)
105
Сергей Павлович Бобров (1889–1971) — поэт, писатель, критик, литературовед, переводчик, художник; организатор литературной футуристической группы «Центрифуга» с издательством при ней.
106
Павел Григорьевич Антокольский (1896–1978) — поэт, переводчик.