Чтение онлайн

Сюзетт буквально смакует эту драму, но, как бы мне ни хотелось её разочаровать, я здесь не для того, чтобы застать мужа врасплох. У нас дело поважнее. Я кладу руку на плечо Нико и чуть сжимаю его.

– Я разбил ваше окно, – говорит он, виновато глядя вниз. – Мне очень, очень жаль.

– Боже мой! – Сюзетт прижимает руку к груди. – Мне показалось, я слышала, как бьётся стекло!

– Нико, – хмурится Энцо. – Я же говорил тебе быть осторожнее с мячом на заднем дворе, да?

Я поднимаю бровь.

– Ну, он думал, ты собираешься с ним тренироваться.

Теперь уже Энцо выглядит виноватым. Ну что ж, виноват – обещал поиграть с сыном и не выполнил. Девятилетние мальчики воспринимают такие вещи буквально. И если их разочаровать, то последствия бывают… стеклянными.

– Какое это было окно? – спрашивает Сюзетт.

– На втором этаже, – отвечаю я. – Среднее, сбоку.

– О, – она постукивает наманикюренным ногтем по подбородку. – Витраж.

Витраж? Боже. Звучит до ужаса дорого. Я вижу, как у Энцо расширяются глаза – он думает о том же. Мы ни за что не потянем новый витраж.

– А что, если… – осторожно начинаю я, – Нико будет выполнять работу по дому, пока не «отработает» разбитое окно?

Сюзетт явно не в восторге. Её плечи напрягаются.

– Я в этом не уверена.

Мне нужно убедить её. Мы просто не потянем эти расходы.

– Это единственный способ научить его нести ответственность за свои поступки, – говорю я спокойно.

Я смотрю на Энцо в поисках поддержки. Он медленно кивает.

– Да, согласен, – произносит он. – Думаю, моему сыну будет полезно помогать вам по дому, Сюзетт.

– Мне? Помогать? – она скрещивает руки на груди. – Ко мне приходит Марта два раза в неделю!

– А Нико сможет приходить пять раз, – спокойно замечаю я.

Я почти уверена, что Сюзетт сейчас взорвётся, но Энцо вдруг хмурится, его тёмные глаза сужаются.

– Есть причина, по которой вы не хотите видеть моего сына у себя дома?

Сюзетт всплескивает руками.

– Ладно! – раздражённо бросает она. – Он может сделать для меня пару дел по дому.

Впервые с тех пор, как она предложила Энцо научить её садоводству, напряжение рассеивается. Она даже не упоминает о деньгах. Мы не будем платить за витраж, Нико научится ответственности, а Сюзетт, с ребёнком рядом, наверняка перестанет флиртовать с моим мужем.

Кажется, я решила все свои проблемы. А кислое выражение лица Сюзетт – просто приятный бонус.

Глава 15.

Мне поручили доставить миссис Грин домой. У миссис Грин был лёгкий сердечный приступ, и сейчас с ней, вроде бы, всё в порядке – по крайней мере, она чувствует себя как обычно. Но я сомневаюсь, что «как обычно» для неё когда–то означало «вполне здоровая», потому что в госпитале она была рассеянной, да и родственники говорили, что она часто падала. Один из выводов, который я усвоила за время работы в больнице: большинству пожилых людей, живущих в одиночестве, лучше не стоит жить в одиночестве.

А если хотите по–настоящему испугаться – посмотрите, сколько из них всё ещё садятся за руль.

После получения диплома социального работника я работала в разных местах. Сначала – с детьми, но, когда у меня появился собственный ребёнок, мне стало тяжело терпеть те ужасы, которые случались с малышами по вине тех, кому они должны были доверять. Каждую ночь я держала Аду на коленях и рыдала, вспоминая то, что видела за день. Это меня разрывало.

Энцо первый понял, как эта работа на меня влияет, и однажды нашёл вакансию социального работника в больнице. Я подала заявление – и это было лучшее, что со мной случилось. Я теперь в основном работаю с пожилыми, и им моя помощь нужна не меньше, чем детям, но домой я езжу уже без постоянных рыданий в машине.

Миссис Грин лежит на больничной койке – крошечная женщина девяноста одного года, с пушистыми седыми волосами, аккуратно заправленными под плечи ночной рубашки, принесённой из дома.

– Здравствуйте, миссис Грин, – говорю я. – Вы меня помните? Я – Милли, ваш социальный работник.

Она улыбается мне и отвечает, на ее взгляд, очевидным утверждением:

– Ты пришла вынести мусор? Ведро уже переполнилось.

Я показываю на грудной значок. Повышаю голос, потому что в карте у неё стоит пометка «плохо слышит».

– СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК, – произношу я громко, чтобы она точно поняла.

Она понимающе кивает и говорит:

– А пол ты тоже можешь помыть?

– Нет, – качаю я головой и ещё выразительнее указываю на значок. – Я ВАШ СОЦИАЛЬНЫЙ РАБОТНИК. Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ВАМ ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ!

Она указывает на груду одежды на маленькой тумбочке.

– А можешь сложить мою одежду?

Я, по сути, пришла сюда не прибирать за ней, но видно же, что она этого хочет. Может, если я аккуратно сложу вещи, она начнёт мне доверять. Да и сама мысль об аккуратной стопке ночных рубашек мне не чужда – представляю себя в девяносто один год в удобной пижаме круглыми сутками, и это не кажется мне таким уж плохим вариантом жизни. (К тому времени, разумеется, Энцо всё ещё будет таскать диваны.)

Полы я не мою, так как швабры у меня нет. Но за гору ночных рубашек я берусь, складывая их в аккуратную стопку. Миссис Грин, как выясняется, из тех людей, кто любит носить ночные рубашки. И, честно говоря, идея никогда больше не вытаскивать из шкафа бюстгальтеры мне нравится.

– Эй! – вдруг кричит она.

– Я складываю вашу одежду, миссис Грин! – говорю я как можно громче.

Она ахает и восклицает:

– Ты крадёшь мои вещи! – Она нажимает красную кнопку вызова медсестры и кричит: – Воровка! Воровка! Вызовите полицию!

Моё сердце подпрыгивает в груди. Как так – обвинить меня в краже, когда я всего лишь делаю то, о чём она просила? Я бросаю одежду обратно и поднимаю руки, чтобы явно показать: у меня нет намерений что–то присвоить себе из ее вещей.

Через секунду в палату вбегает старшая медсестра этажа – Донна, крепкая женщина с лонг–айлендским акцентом и идеальным пучком на голове. К этому моменту миссис Грин уже во весь голос кричит, что я украла её вещи. Донна берёт ситуацию под контроль, пытается успокоить пациентку. Это занимает минуту или две, и только когда я включаю на телевизоре какую–то передачу о рождественских колядках (хотя на дворе уже весна), миссис Грин, кажется, успокаивается.

А я – на грани нервного срыва.

Донна выводит меня в коридор. У меня ещё дрожат колени. Она спокойно спрашивает:

– Ты в порядке, Милли?

– Я… я ничего не крала, – шепчу я.

– Конечно, нет, – говорит Донна, снимая стетоскоп с шеи. – У неё деменция. Это указано в ее истории болезни.

Для Донны болезни пациентов это не более чем диагнозы в больничных карточках. Но для меня нет. Я непосредственно взаимодействую и контактирую с больными стариками и хорошо понимаю все их страдания. Да и десять лет тюрьмы за убийство в целом меняют взгляд на мир.