Чтение онлайн

Сначала я иду в комнату Нико – он из моих двоих детей всегда был более проблемным. Но у самой двери слышу рыдания из комнаты Ады – эта девочка всегда всё так тяжело переживает. Я стучу, но в ответ тишина. И всё же открываю дверь.

Ада лежит на кровати и зарывается лицом в подушку, её тонкие плечи всё сильнее дрожат. Все ее тело дрожит. Год назад в больнице я видела подобный припадок, и ее дрожь напоминает мне его. Ада всегда была папиной дочкой, и правда о нём разрушит для неё целый мир. Стоило мне только взглянуть на её слёзы, как и у меня навернулись свои – те самые, которые я упорно пыталась сдержать.

– Ада, – сажусь на край её кровати и глажу ее тёмные волосы. – Ада, милая… Я же просила тебя не спускаться.

Она что–то бормочет в подушку; разобрать слова трудно.

– Всё будет хорошо, – повторяю я, гладя её. – Всё будет хорошо.

Честно говоря, я не знаю, кого пытаюсь убедить: её или себя. Ложь инстинктивно приходит на язык, но какой в ней смысл сейчас?

Ада ворочается, поворачивается ко мне – её глаза опухшие, налитые кровью. Она шмыгает носом и выдавливает из себя:

– Они думают, что папа убил мистера Лоуэлла.

Я понимаю, что лгать – бессмысленно. Но всё же хочется протянуть неверную, тёплую ниточку надежды.

– Да. Так и есть, – говорю я тихо.

Её слёзы бегут по щекам.

– Но он этого не делал! – восклицает она, и в голосе звучит благоговейная уверенность ребёнка.

Я делаю вдох, потому что следующий кусок правды будет тяжёл для неё, но лучше пусть он прозвучит от меня, чем от посторонних:

– Ада, дорогая, он признался. Он сказал им, что убил мистера Лоуэлла.

Она вздрагивает, ее глаза расширяются, а потом она кричит так, словно этот звук вырывается у неё наружу из самых глубин:

– Но он этого не делал!

Я тяну руку, чтобы положить её ей плечо, но она резко отталкивает мою руку и смотрит прямо в глаза, словно сейчас скажет что–то невероятное.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я.

Она сжимает кулаки, дыхание ее учащается. И потом произносит слова, которые врезаются мне в грудь так же глубоко, как лезвие ножа:

– Потому что… – она делает паузу, будто собирает всю смелость в кулак, – потому что это я его убила.

Часть 3. Глава 60.

Ада

Меня зовут Ада Аккарди, мне одиннадцать лет. У меня чёрные волосы и глаза, которые на самом деле карие, хотя некоторые говорят, что они тоже выглядят чёрными. У меня есть брат по имени Николас, ему девять лет. Я свободно говорю на двух языках: английском и итальянском. Моя любимая еда – макароны с сыром, особенно те, что готовит моя мама. Моя любимая книга – «Дочери Евы» Лоис Дункан. Мой любимый вкус мороженого – с печеньем.

А ещё я убила своего соседа, Джонатана Лоуэлла.

И ещё кое–что. Мне не жаль.

***

Как убить своего жуткого соседа – руководство Ады Аккарди, ученицы пятого класса

Шаг 1: Оставьте позади свой дом и всё, что вы любите

Завтра мы переезжаем.

Мама и папа в полном восторге. Особенно папа. Он всё время говорит о том, как мы будем жить в этом замечательном новом доме, и как нам он понравится. Они ведут себя так, будто делают это для нас, только я не хочу переезжать. Мне нравится Бронкс. Все мои друзья здесь. Мне даже нравится эта квартира, которую они называют «слишком маленькой». Но когда тебе одиннадцать, у тебя нет выбора. Если мама и папа говорят, что тебе нужно переехать, тебе придётся переехать.

В общем, поэтому я не могу уснуть. Последний час я лежу в постели и гляжу в потолок. Мне нравится мой потолок. На нём много трещин в краске, но эти трещины кажутся мне знакомыми. Например, вот эта трещина прямо посередине – похожа на лицо. Я назвала её Констанс. Когда мы уедем, я буду скучать по Констанс.

– Нико? – шепчу я в темноту.

Родители говорят, что в нашей квартире есть один недостаток: нам с Нико приходится делить комнату. И поскольку он мальчик, а я девочка, нам не следует делить комнату. Так что папа повесил занавеску посередине комнаты, но всё в порядке. Я не против делить комнату с Нико. Мне нравится знать, что, когда я ложусь спать, он со мной в комнате, по ту сторону занавески.

– Да? – шепчет в ответ Нико.

Он проснулся. Хорошо.

– Я не могу заснуть.

– Я тоже.

– Мне бы хотелось, чтобы нам не пришлось переезжать.

Матрас Нико громко скрипит, как всегда, когда он переворачивается.

– Знаю. Это несправедливо, – отвечает он.

Почему–то мне становится легче от того, что Нико тоже не хочет уезжать. Мама и папа так рады. Можно подумать, мы едем в Диснейленд. Но ему не так плохо, как мне. Нико легко заводит друзей. Он всем нравится. А у меня с самого детского сада остались те же две лучшие подруги – Инара и Тринити. К тому же мне осталось всего три месяца до выпуска из начальной школы, и я пропущу выпускной. Вместо этого буду выпускаться с кучей ребят, которых даже не знаю.

– Может, это будет ужасно, – говорит Нико, – и мама с папой захотят вернуться.

– Вряд ли. Мне кажется, этот новый дом был очень дорогим, – отвечаю я.

– Верно. Они сказали, что им даже гараж едва по карману.

– Ты имеешь в виду ипотеку?

– Это так называется?

Я не понимаю, что такое ипотека, но знаю, что это не то же самое, что гараж. Ну, почти уверена.

– Мы обречены жить в этом новом доме, пока не поступим в колледж.

Он молчит за занавеской.

– Ну, может, всё будет не так уж плохо. Может, нам даже понравится.

Не могу себе этого представить. Не могу представить, как завести новых друзей и привыкнуть к большому и страшному дому.

– Нико? – спрашиваю я.

– Угу.

– Могу ли я открыть шторы?

Шторы, которые разделяют комнату, на самом деле предназначены для меня. Когда папа их повесил, мама сказала, что мы делаем это, потому что «ты уже взрослая девочка и тебе нужно уединение». Но мне всегда хочется отдернуть занавеску на ночь.

– Хорошо, – соглашается Нико.

Я вылезаю из кровати и отдергиваю шторы. Нико закутан в покрывало с изображением Супер Марио до самой шеи, его чёрные волосы взъерошены. Он машет мне, и я машу в ответ.

Я помню день, когда мама и папа привезли Нико из роддома. Мама говорит, что я этого не помню, ведь мне было два года, и мозг ещё не мог запоминать, но я клянусь, я помню. Мама принесла его домой в переноске, и он был такой крошечный. Я не могла поверить, какой он крошечный! Даже меньше моих кукол.