Чтение онлайн

Мне даже в голову не приходит мысль о том, что нашли не футболку. Что нашли что–то гораздо хуже.

Глава 57.

Я не рассказываю Энцо о разговоре с Сесилией. Честно говоря, мне страшно говорить с ним об этом. Каждый раз, когда он заходит на кухню помочь накрыть на стол, я открываю рот – и снова закрываю. Кажется, что стоит только начать разговор, как всё ужасное, что надвигается, станет реальностью.

Когда дети возвращаются домой, мы делаем вид, будто всё в порядке. Будто наш дом не переворачивали вверх дном полицейские, искавшие улики убийства. Если есть хоть малейшая вероятность, что Энцо скоро арестуют, то тем более нужно цепляться за нормальную жизнь – пока она ещё есть у нас.

Энцо даже умудряется выманить Нико на задний двор поиграть в бейсбол – впервые после того самого инцидента в детской лиге. И вечером он задерживается с детьми дольше обычного. Я хотела отпустить его первым, но, когда он уже полчаса возится с Адой, решаю зайти к Нико. Уже поздно, пора бы ему спать.

Когда я открываю дверь, он сидит в постели с комиксом. Вольер, где раньше жил Малыш Киви, всё ещё стоит у кровати – пустой.

– Пора спать, – говорю я и аккуратно забираю у него комикс, кладу на стол. – Давай, глазки закрывай.

– Я не устал.

– Держу пари, устал больше, чем думаешь.

– Держу пари, что нет.

Но он всё же послушно кладёт голову на подушку. Я выключаю свет – только лунный луч падает из окна, и его глаза в нём будто светятся.

– Мама? – тихо говорит он.

Я присаживаюсь на край кровати.

– Да?

– Как ты думаешь… Если человек делает что–то плохое, это делает его плохим?

– Ну… а что за «плохое»? – спрашиваю я.

Глаза Нико расширяются.

– Это… действительно плохое.

Должно быть, он думает об отце. После сегодняшнего утра, когда полиция окружила наш дом, как он вообще мог думать о чём–то другом? Что он почувствует, если Энцо арестуют?

Он ждёт ответа. А я… Я слишком хорошо знаю, что значит совершать плохие поступки. Я их совершала. Не один раз. Я убила человека. Не одного. Но Нико этого не знает. Мы скрываем это от детей. Когда–нибудь они узнают – и, возможно, возненавидят меня.

– Я думаю, – говорю я наконец, – человек может делать плохие вещи и при этом оставаться хорошим. Если он делает их ради чего–то правильного.

– Можно делать плохое ради хорошего?

– Конечно. Мы ведь оба знаем, что врать – это плохо, да?

Он кивает.

– А что, если, например, Ада подстриглась, и стрижка получилась ужасной? Она спрашивает тебя, как выглядит, а ты отвечаешь, что красиво, чтобы не обидеть. Это ведь ложь… Но с хорошей целью. Понимаешь?

– Да… – протягивает он.

– Это ответ на твой вопрос?

– Не совсем, – тихо говорит он. – Потому что врать про стрижку – это не так уж и плохо.

По спине пробегает холодок.

– А что именно ты задумал, Нико? – спрашиваю я осторожно.

Где ты был все те разы, когда говорил, что играешь со Спенсером Арчером?

Он молчит. Только пожимает плечами, глядя куда–то мимо меня. Что бы он ни думал – он не собирается мне говорить.

В дверь стучат. Это Энцо – зашёл пожелать спокойной ночи сыну. Я так и не узнала, что именно хотел сказать Нико. Но в его глазах что–то было. Что–то слишком конкретное, чтобы быть просто детским вопросом.

Глава 58.

Редко когда мы завтракаем все вместе.

Поскольку вчера дети не съели блины, сегодня я снова пеку блины с шоколадной крошкой. Ничего особенного – готовая смесь из коробки: просто добавь воды и перемешай. Я выливаю на сковороду крошечные кружки теста в щедрое количество масла. Честно говоря, я почти жарю их во фритюре, но детям это нравится. И Энцо тоже.

Последний штрих – шоколадная крошка. В каждый блинчик я кладу по восемь–девять кусочков, стараясь выложить из них улыбку. Получается, правда, не всегда.

– Приятно пахнет, Милли, – говорит Энцо.

Он старается звучать бодро, но я вижу по глазам – внутри его колотит тревога после разговора с Сесилией.

Наконец я ставлю на стол четыре тарелки блинов. Дети едят с куда большим аппетитом, чем вчера. Для них всё уже позади. Полиция, допросы, подозрения – всего лишь страшный сон взрослых.

– Сейчас идёт дождь, – говорит Энцо, отпивая кофе, – но к обеду должно проясниться. Нико, как насчёт того, чтобы потом снова потренироваться в бейсболе?

– А как думаешь, меня снова примут в команду младшей лиги в следующем году? – спрашивает Нико, жуя.

Энцо ненадолго задумывается.

– Не знаю. Но, может быть, летом попробуем футбол? Уверен, ты будешь играть не хуже.

– Хорошо! – улыбается Нико.

Вот он – момент, каким я всегда представляла нашу жизнь. Мы вчетвером за кухонным столом, вместе, смеёмся, едим блины. Если бы я могла запечатлеть один кадр, один единственный – я бы выбрала этот.

И в этот самый миг раздаётся звонок в дверь.

– Понял, – говорит Энцо, вскакивая так резко, что я вздрагиваю. Кажется, он уже догадывается, кто там. – Сейчас вернусь.

Разумеется, я иду следом. Что бы там ни происходило – я должна знать. И где–то в глубине души я уверена: ничего хорошего за этой дверью нас не ждёт.

Когда я выхожу в прихожую, Энцо уже открыл дверь. На пороге стоит Сесилия. Её костюм промок, волосы прилипли к щекам. Если на ней был макияж – дождь смыл его дочиста.

– Входи, – говорит Энцо. – Ты вся мокрая!

Сесилия будто не слышит. Проходит мимо нас в холл, стряхивая с пальцев капли.

– Я рада, что успела. Нам нужно поговорить. Срочно.

Я бросаю взгляд на кухню – дети всё ещё за столом. Хорошо. Пусть не слышат.

– Нужно полотенце? Присаживайся… – начинаю я, но Сесилия перебивает:

– Полиция едет сюда, чтобы арестовать тебя, Энцо.

Я чувствую, как кровь отхлынула от лица. Хоть она и предупреждала меня вчера, услышать это вслух – всё равно, что удар под дых. Энцо тоже бледнеет.