Чтение онлайн

— Можете бросать первым, — говорит она.

Я готовлюсь бросить мешочек.

— Много лет назад я сдавал дом для отпуска. Одна гостья вызвала меня на партию в корнхол и надрала мне задницу за считанные минуты. С тех пор я не играл.

Я кидаю мешочек и попадаю в доску, но даже близко не рядом с отверстием.

— Уязвленное эго? Поэтому вы больше не играли? — спрашивает она, отправляя красный мешочек прямо в лузу.

— Возможно. — Я делаю свой бросок и мажу мимо доски.

Элис готовится кинуть следующий мешочек.

— Но в основном потому, что я пытался забыть тот период своей жизни, — произношу я за пару секунд до того, как она делает бросок и промахивается мимо доски на добрый метр.

И теперь я уверен в этом на сто процентов — она меня помнит.

Она отпивает из банки, пытаясь сделать вид, что ей всё равно, но ее вторая рука сжимается в кулак так, что хрустят костяшки.

Здесь не хватит алкоголя, чтобы притупить боль в моей груди. Я думал, мне было больно, когда она меня не узнала. Но это… это просто блядская пытка.

Она откашливается после того, как я швыряю свой следующий мешочек.

— Так вы продали тот дом для отпуска?

— Да. Мой отец с таким трудом восстанавливался после инфаркта, а в итоге аневризма забрала его жизнь в одно мгновение. Он помогал мне переделать то здание на две отдельные жилые зоны, и мы часто вместе столярничали в гараже. — Я пожимаю плечами после того, как она бросает свой следующий мешочек и снова попадает на доску, но не в лузу. — С тем местом было связано слишком много воспоминаний об отце и… кое-о-ком еще. Мне нужно было начать всё с чистого листа.

Элис не произносит ни слова и даже не смотрит на меня, пока мы кидаем последние два мешочка.

— Вы всё еще работаете с деревом? — спрашивает она, пока мы их собираем.

— Нет.

Она убирает с лица каштановые пряди, растрепанные ветром.

— Но вы же женитесь на художнице. Разве она не вдохновляет вас заняться этим снова?

Я качаю головой, целясь в лузу, только чтобы швырнуть мешочек далеко за пределы доски.

— Она даже не знает, что я когда-то этим занимался.

— Что? — Она щурится, приоткрыв рот. — Почему?

— Я же сказал. Начало с чистого листа. — Хотя сомневаюсь, что в моей новой жизни осталось хоть что-то от «чистого листа», раз уж здесь появилась Элис.

— Разве начало с чистого листа означает, что вашего прошлого не существует? — спрашивает она.

— Не знаю. А ты как думаешь?

Элис переводит взгляд с меня на доску.

— Это я вас спрашиваю. То, что думаю я, не имеет значения.

— А что, если имеет?

Она нервно смеется, прежде чем отпить свой напиток. Сглотнув, она вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Не должно. Я здесь просто горничная. Практически незнакомка.

Я делаю шаг ближе, и она, кажется, задерживает дыхание, когда я тянусь к ее лицу, чтобы убрать прядь волос, но затем останавливаюсь и опускаю руку. Больно смотреть на нее как на чужую. Мой разум, может, и умеет играть в такие игры, но сердце на подобные трюки не способно.

— Ты самая знакомая незнакомка из всех, кого я когда-либо встречал. И в конце концов я выясню, почему ты кажешься мне такой родной.

Это напоминает те времена, когда мама ловила нас с сестрой на лжи: она давала нам все шансы признаться самим, прежде чем вывести на чистую воду.

Элис поджимает губы, и в тусклом свете мне сложно разобрать наверняка, но кажется, на ее глазах блестят слезы.

— Что ж, мне пора вернуться к…

— Вашей невесте, — шепчет она.

— Да, — бормочу я, опуская голову и глядя на ее босые ноги, пальцы зарываются в траву. На мгновение я закрываю глаза и возвращаюсь на восемь лет назад.

— Мёрфи, ты ходишь босиком по траве? Тебе стоит попробовать. Здесь самое мягкое место, прямо у забора.

— Элис, это место, где Палмер ссыт чаще всего.

— Фу! Почему ты не сказал мне раньше?

Едва заметная ухмылка касается моих губ, когда я вспоминаю, как она побежала к садовому крану мыть ноги. Палмер писал в песок, но она об этом не знала.

Когда я поднимаю взгляд, Элис изучает меня своими грустными голубыми глазами и делает шаг навстречу.

Испугавшись того, что может сделать со мной ее близость, я отступаю и выдавливаю искреннюю улыбку.

— Спокойной ночи, Элис.

— Спокойной ночи, мистер Пэддон.

Мёрфи

Восемь лет назад…

— Мистер Пэддон, у нас сегодня днем ролевые игры? — спросила Элис, оторвавшись от бокала вина и пасьянса на обеденном столе, когда незадолго до обеда я вошел в ее кухню в черном костюме и галстуке. Меня окутал манящий сладкий аромат свежеиспеченного печенья.

— Тебе нравятся ролевые игры? — Я приподнял бровь, пока в моей грязной голове проносился вихрь возможных вариантов.

Часть волос Элис, длиной до плеч, была собрана в небрежный хвост, а ее губы изогнулись в озорной усмешке, когда она отсчитала еще три карты и перевернула их.

— Что за вопрос? Ты же знаешь, я актриса-любительница.

— Гипотетическая актриса.

Не отрываясь от игры, она ухмыльнулась.

— Да, мистер Пэддон. Так что, если вы здесь не для ролевых игр, тогда кто умер?

— Мой дедушка.

Она резко вскинула голову.

— Господи, Мёрфи, я же пошутила. Пожалуйста, скажи, что ты тоже.

Я поправил галстук, потому что терпеть не мог носить костюмы.

— К сожалению, нет. Если тебе от этого станет легче, он умер за неделю до твоего приезда. Но мой дядя был по делам в Германии, и раньше он вернуться просто не мог.

— Мне очень жаль. Поверить не могу, что ты говоришь об этом только сейчас. На наших прогулках мы решили все мировые проблемы, а этой новостью ты поделиться не додумался? Это тот самый дедушка с виниловыми пластинками? — Она ткнула большим пальцем через плечо в сторону проигрывателя.