Чтение онлайн

Большей частью они — члены Политическаго Совщанія — ничего не длали, а когда длали, то выходило или безтолково, какъ съ продовольствіемъ, или получался сугубый вредъ, когда въ угоду «принципу военной, диктатуры» и для внушенія страха и почтенія къ «автократическому языку» «военнаго диктатора» дарили населеніе приказами №№ 14 и 31. [62]

Если вспомнить собственное признаніе этихъ дятелей, «что къ 10 августа положеніе дла въ области гражданскаго управленія въ занятыхъ уздахъ было близко къ состоянію разрухи» и что «ген. Юденичъ (при которомъ состояло Политическое Совщаніе) до 11 августа былъ военнымъ диктаторомъ въ полномъ смысл слова», [63] то знакъ равенства между тмъ и другимъ является само собой и, слдовательно, гг. Карташевъ, Кузьминъ-Караваевъ и ген. Суворовъ, какъ главные участники Политическаго Совщанія, придавшіе этому «автократическому» безумію политическое оправданіе, принципіально не только мирившіеся съ заглушеніемъ всякаго голоса общественности, но и сами всюду ее игнорирующіе — эти люди тсно связали свои имена со всми печальными послдствіями дяній Хомутовыхъ, Бибиковыхъ и Балаховичей. Давая въ руки комендантовъ ужасное право военно-полевой юстиціи, сознательно устраняя отовсюду работу общественнаго контроля, они не имли и того оправданія, что все происшедшее (казни, казнокрадство, порка, нелпая аграрная политика, почти афишированное черносотенство) явилось результатомъ рокового хода вещей, политическаго невжества военныхъ верховъ и длалось противъ ихъ воли. Одни изъ нихъ (и этихъ было большинство въ состав Политическаго Совщанія — генералы Юденичъ, Кондзеровскій, проф. Кузьминъ-Караваевъ) по реакціонности своихъ настроеній, другіе — (какъ проф. Карташевъ), исходя изъ преклоненія передъ принципомъ генеральской диктатуры, третьи — (какъ ген. Суворовъ), балансируя слва направо — вс они вкуп и порознь повинны были именно въ принятой систем управленія краемъ, какъ бы они потомъ, по понятнымъ соображеніямъ, ни открещивались отъ послдствій ея. Оглядывая оставленное Политическимъ Совщаніемъ поле гражданской дятельности, г.Карташавъ въ прав былъ бы сказать, что по крайней мр въ одномъ они сдержали свое слово: «они сумли быть жестокими!».

Къ концу іюля 1919 г. «диктатура» настолько возстановила противъ себя гельсингфорскіе русскіе общественные круги, что у Политическаго Совщанія появилась весьма разнообразная по составу оппозиція. Бурлило большинство промышленниковъ и финансистовъ, еврейская и городская группа, а внутри самого Совщанія Карташевъ иногда возставалъ противъ Кузьмина-Караваева. Въ сред русскаго общества находились, кром того, отдльные боле чуткіе люди, которые откровенно начинали бить тревогу, предсказывая, что гибель дла при существующихъ руководителяхъ явно неминуема. Подобныя опасенія не разъ высказывали I. В. Гессенъ, А. И. Каминка, Е. И. Кедринъ, проф. Цейдлеръ и другіе видные эмигранты. I. В. Гессенъ ставилъ въ частныхъ совщаніяхъ даже рзче вопросъ: могутъ ли они, общественные дятели, покрывать своимъ авторитетомъ существующіе порядки и не слдуетъ ли имъ гласно отмежеваться отъ воцарившейся «системы». «Въ Петербург будетъ новая кровь, новые ужасы, въ которыхъ пострадаетъ много невинныхъ, если господствующая на фронт черная сотня войдетъ туда!» — примрно говорилъ I. В. Гессенъ. Проф. Карташевъ, присутствовавшій иногда при такихъ разговорахъ, ясно сознавалъ грозящую опасность, самъ бранилъ всю реакціонную компанію, но тутъ же расписывался въ полномъ своемъ безсиліи какъ-нибудь предотвратить надвигающуюся бду. Посл одного, другого взрыва его отчаянія, все принимало снова свой прежній характеръ, потому что отъ патетическихъ словъ, сказанныхъ въ интимномъ кругу, проф. Карташевъ не переходилъ къ длу.

5-го августа 1919 г. большевики вновь взяли у блыхъ Ямбургъ..

К. А. Александровъ, фигурировавшій за все время Политическаго Совщанія въ роли того «барина», который вотъ-вотъ «прідетъ и разсудитъ», и который былъ намченъ Полит. Совщаніемъ еще въ начал іюня, вовсе убоялся хать во Псковъ, а самую должность главноначальствующаго гражданской частью (перелицовка бывшаго военно-гражданскаго управленія) принялъ номинально только 5 августа… въ день паденія г. Ямбурга!

Перемна одного управленія на другое была чисто-формальная, по существу ршительно не измнившая ничего: вмсто прежней іерархической лстницы — нач. тыла — нач. военно-гражд. управленія — гг. коменданты, стало — главноуправл. гражд. частью — начальники петроградской и псковской губерній — гг. коменданты (см. приказы №№ 14 и 31). Господа губернаторы были назначены, конечно, властью командующаго арміей («военнаго диктатора»). Хомутовъ и Бибиковъ прикомандировались къ штабу командующаго, а штабсъ-капитанъ Черняковъ (онъ же Марковъ ІІ-й) автоматически перекочевалъ въ подчиненное Александрову петроградское губернаторство, ничуть не обнаруживъ испуга ни передъ Александровымъ, ни передъ всей этой бумажной реформой гельсингфорскихъ кудесниковъ. Марковъ оказался много дальновидне: сидя въ Нарв, не видя себ никакой поддержки отъ ген. Юденича и ощущая всю силу тыловой шайки на мст, К. А. Александровъ опять струсилъ и ршительно ни во что не вмшивался.

Ген. Юденичъ перехалъ въ Нарву въ конц іюля. Трехмсячное сидніе назначеннаго Колчакомъ «главнокомандующаго» арміей гд-то вдали отъ нея — въ Гельсингфорс [64] — становилось прямо таки неудобнымъ, но генералъ не остановился бы передъ этимъ соображеніемъ, если бы не пришли, наконецъ, боле твердыя всти, что вооруженіе и снаряженіе, общанныя Антантой русской арміи, находятся уже въ пути. Мысль, что онъ явится къ арміи не съ пустыми руками, видимо, окрылила этого, въ общемъ неподвижнаго, генерала и онъ ршилъ, что «моментъ наступилъ», какія бы «козни» ни строилъ ему тамъ, на мст, ген. Родзянко.

Утвержденіе г. Кирдецова въ его книг — «У воротъ Петрограда», что ген. Юденича ждали въ войскахъ съ нетерпніемъ и что «въ рядахъ арміи пошелъ ропотъ» — до того-де она заждалась прибытія главнокомандующаго на фронтъ, — компетентными лицами ршительно опровергается. Если оставить въ сторон главную массу арміи — солдатъ, которые врядъ ли скучали по какому-то неизвстному имъ генералу, когда всяческаго начальства кругомъ было больше чмъ достаточно — и говорить о руководителяхъ арміи — офицерств, то, по словамъ того же ген. Ярославцева, среди строевиковъ на фронт «прізда къ арміи ген. Юденича никто не хотлъ».

«Мы хорошо знали, разсказывалъ мн этотъ боевой офицеръ, что съ Юденичемъ нагрянетъ много политиковъ — генераловъ и вообще всякихъ любителей устраиваться на чужой ше. Мы боялись, что дорогое намъ дло будетъ окончательно испорчено «бывшими людьми» — сановниками всхъ ранговъ и ретроградами. Поэтому Юденичу дано было понять, что вновь прибывающіе въ сверо-западную область, независимо отъ ихъ чиновъ и прежнихъ служебныхъ ранговъ, должны проходить стажъ гражданской войны въ строевыхъ частяхъ и лишь посл этого они получаютъ право на служебное повышеніе. Онъ согласился на это условіе и вначал прибылъ одинъ, но постепенно собралъ вокругъ себя прежнюю свиту: Кондырева, Покотилло и др.

Вс опасенія впослдствіи сбылись: насъ начали третировать, считать партизанами и т. п. Понемногу завелись нравы старой арміи: пренебрежительное отношеніе къ солдату и даже мордобитіе. Развилась канцелярщина; особенно отличался на этомъ поприщ полк. Прюссингъ, высокомрно относившійся ко всмъ, несостоящимъ въ генералъ-квартирмейстерскомъ отдл штаба арміи.»

… «И все-таки Юденича пришлось принять, такъ какъ съ его пріздомъ ожидалась помощь деньгами отъ Колчака, матеріальная и моральная отъ англичанъ и американцевъ и содйствіе активнымъ выступленіемъ со стороны Эстоніи и Финляндіи.»

«Восторга въ рядахъ арміи Юденичъ не вызвалъ, на интересующіе насъ вопросы онъ ничего не отвтилъ, солдатамъ ничего не говорилъ, а въ Ямбург, производя смотръ перешедшимъ къ намъ краснымъ… поблагодарилъ ихъ за службу!»

По требованію строевыхъ начальниковъ, гр. Палена и ген. Родзянко, тогда же было созвано въ вагон, въ Веймар, военное совщаніе съ участіемъ тыловиковъ. Генералу Юденичу было поставлено здсь нсколько категорическихъ вопросовъ, волновавшихъ боевое офицерство, но отвты его были настолько неудовлетворительны, что вызвали у собравшихся глубокое недоумніе и уныніе. А когда, пользуясь присутствіемъ генерала, захотли немного подтянуть тыловиковъ и выставили требованіе боле внимательнаго отношенія къ нуждамъ арміи и точнаго учета имущества и продовольствія, ген. Юденичъ это требованіе не поддержалъ.

Воспитанный въ старой военной школ, ген. Юденичъ вовсе не понималъ ни духа солдата революціонной эпохи, ни психологіи гражданской войны. Когда наиболе активное офицерство засыпало генерала вопросами общаго политическаго характера, желало знать, за что мы воюемъ, кто насъ поддержитъ и что длается на прочихъ фронтахъ, ген. Юденичъ слушалъ эти вопросы въ полъуха и, давая вялые, безцвтные, чисто-обывательскіе отвты, вроятно, думалъ про себя: «къ чему это гг. офицеры занимаются такой пустой и ненужной болтовней?»

Не больше имли успха у генерала въ то время и сами гг. члены Политическаго Совщанія. 3 августа 1919 г. Политическое Совщаніе поднесло ген. Юденичу для подписи проектъ деклараціи правительства, гд разныя политическія общанія, формулированныя иногда довольно неопредленно, общались «диктаторомъ», конечно, условно — «по водвореніи законнаго порядка», какъ говорилось въ текст деклараціи. Но даже и такое скромное политическое общаніе, написанное, такъ сказать, мломъ въ труб, показалось «автократу» настолько вреднымъ вольнодумствомъ, что онъ вспылилъ и отказался дать свое утвержденіе деклараціи. Сторонники генеральской диктатуры оказались, такимъ образомъ, въ положеніи той гоголевской унтеръ-офицерской вдовы, которая сама себя выскла. Положеніе тмъ боле обострилось, что декларація была послднимъ средствомъ удержать окончательно выскользающую изъ рукъ Юденича и Политическаго Совщанія власть и хотя отчасти скрасить то откровенное черносотенство въ гражданскомъ управленіи тыломъ, которое неминуемо вело къ гибели начатаго дла на фронт и окончательно отталкивало и вооружало противъ русскихъ эстонскіе командные и правительственные круги.

Посл отказа Юденича подписать декларацію, членъ Политич. Совщанія г. Суворовъ хотлъ выйти изъ состава этой организаціи, такъ какъ то настроеніе, которое онъ засталъ въ Нарв въ начал августа, ясно показало ему, что въ воздух пахнетъ катастрофой и неминуемы какія-то особыя быстрыя и ршительныя мры, чтобы предотвратить ее. «Суворовъ, говорилъ нач. снабженія полк. Поляковъ, ршилъ вернуться въ Гельсингфорсъ и обдумать положеніе». Радикальный припадокъ; по обыкновенію, продолжался у генерала недолго и безъ всякихъ послдствій для практическаго дла.