Чтение онлайн

Среди главной массы рядового офицерства по тому же вопросу наблюдались два теченія. Боле активные, боевые находили, что полк. Дзерожинскій человкъ нершительный, стараго уклада, боящійся начальства, отвтственности и политики и хотли смны его, другіе, какъ Балаховичъ и большинство тыловиковъ, вообще не желали имть на своей ше — Балаховичъ энергичнаго конкуррента на власть, тыловики — просто безпокойнаго человка, разстраивавшаго ихъ мирное житіе. Такимъ человкомъ являлся генералъ Родзянко, и несомннно онъ имлъ на своей сторон добрую половину боле активнаго офицерства, «какъ единственный кандидатъ по боевымъ качествамъ и энергіи», хотя и завдомо неспособный разбираться въ политик и подбор помощниковъ. Начинается противоборство одной части офицерства другой, усиливаемое личной предпріимчивостью самого Родзянко, агитаціей Иванова и давленіемъ, вслдствіе сложной игры интригъ, на ген. Лайдонера. Въ результат ген. Родзянко какъ-то почти самочинно длается командующимъ арміей. Дзерожинскій, поддерживаемый сидящимъ въ Гельсингфорс ген. Юденичемъ, вяло протестуетъ, но уступаетъ свое мсто и уходитъ въ строй.

Всю эту картину взаимной борьбы подтверждаетъ въ своей книг ген. Родзянко. «Благодаря постояннымъ пріздамъ Иванова въ Юрьевъ къ подполк. Балаховичу, гд я съ нимъ встрчался, — пишетъ Родзянко, — и благодаря тому, что онъ велъ агитацію за назначеніе меня командующимъ корпусомъ [40] и поднималъ кругомъ этого дла шумиху, многіе думали, что и я нахожусь съ нимъ въ тсной связи, чего въ дйствительности никогда не было»… (стр. 29) и дале: «Вокругъ вопроса о назначеніи новаго командующаго корпусомъ поднялись разные нежелательные толки; очевидно были противники моего назначенія (чмъ я и объясняю то обстоятельство, что оно такъ долго задерживалось)» (стр. 27—28). А на стр. 46 ген. Родзянко свидтельствуетъ, что назначенія собственно онъ и не дождался, а, будучи въ Нарв во время перваго наступленія на Ямбургъ, «не дожидаясь его (полк. Дзерожинскаго, ухавшаго въ Ревель) возвращенія» вынужденъ былъ «отдать приказъ о моемъ временномъ вступленіи въ командованіе корпусомъ» [41] .

Въ виду того, что въ числ офицеровъ, яро принимавшихъ участіе въ этой «смн», выдлились знаменитый уже Пермыкинъ и не мене знаменитый впослдствіи по такъ-называемой гатчинской исторіи Видякинъ, настороженность Русскаго Совта по адресу ген. Родзянко еще боле усилилась [42] .

Такъ совершился своего рода маленькій coup d''etat въ верхахъ арміи. Ни Ивановъ, ни Балаховичъ, ни общественность — каждый по своему — не выиграли отъ этой перемны. Объявившись командующимъ, ген. Родзянко опредленно становится ко всмъ имъ въ оппозицію.

Вмсто удаленнаго подъ давленіемъ эстонцевъ фонъ-Валя, начальникомъ штаба сдлался полковникъ К. А. Крузенштіернъ. Онъ тотчасъ же согласился съ Русскимъ Совтомъ въ необходимости создать гражданскій совтъ изъ общественныхъ дятелей при главномъ командованіи арміи и предложилъ г. Зиновьеву быть управляющимъ длами этого совта. Но соглашеніе было нарушено по какимъ-то соображеніямъ почти тотчасъ же и Крузенштіернъ предложилъ тому же г. Зиновьеву стать просто завдующимъ гражданской частью при командующемъ арміей. А когда Зиновьевъ отказался занять эту должность, въ той же роли появился молодой 29-лтній полковникъ Хомутовъ, гвардейскій офицеръ, прибывшій въ Ревель изъ арміи гр. Келлера. Въ дл насажденія гражданскихъ порядковъ въ Сверо-Западной области этотъ полковникъ сыгралъ впослдствіи весьма печальную и одіозную роль.

Около того же времени, въ начал мая, по предложенію г. Крузенштіерна, Иванова обратно приглашаютъ въ составъ Русскаго Совта. Причина — желаніе имть этого безпокойнаго человка въ рядахъ Совта на виду. Ивановъ снова входитъ въ Совтъ, послдній реконструируется, въ правленіе приглашаютъ нсколько новыхъ лицъ и въ томъ числ будущаго министра (Cверо-Западнаго Правительства А. С. Пшкова, б. эсэра, инспектора мстной русской гимназіи. На время налаживается, какъ будто, какое-то единеніе. Нершительный и вялый Совтъ такъ боится всякихъ осложненій съ военными кругами, что капитулируетъ передъ ними почти по всмъ пунктамъ.

Въ ма мсяц на фронт начинается большое оживленіе: русскія и: тонскія войска переходятъ въ наступленіе. 13-го мая, почти одновременно, Родзянко беретъ Ямбургъ, а Балаховичъ — Гдовъ. При спшномъ бгств отъ Ямбурга большевики оставляютъ въ рукахъ блыхъ большіе запасы продовольствія, снаряженія и боле 15 пушекъ. Въ свою очередь эстонцы 25-го мая берутъ Псковъ.

Явившійся немедленно въ Гдовъ г. Ивановъ, по требованію Родзянко, выпроваживается обратно въ Нарву, при чемъ Балаховичъ, въ присутствіи Родзянко и нкоторыхъ другихъ офицеровъ, клянется, что онъ впредь не будетъ работать съ Ивановымъ. Посл отъзда Родзянки, Ивановъ вновь возвращается къ Балаховичу въ Гдовъ. Эта кадриль впослдствіи повторяется не разъ.

Въ Ямбург Родзянко полный хозяинъ. Комендантомъ города онъ назначаетъ полк. Бибикова, отчаяннаго реакціонера, достойнаго сподвижника Хомутова. Къ населенію отношеніе чисто «отеческое». По разскамъ В. Д. Кузьмина-Караваева, Родзянко, взявъ Ямбургъ, согналъ на площадь жителей города, обложилъ ихъ непечатными словами и закончилъ рчь такъ: «А теперь ступайте въ баню, а завтра утромъ въ церковь» [43] .

Населеніе тмъ не мене всюду встрчаетъ блыя войска съ большимъ подъемомъ и энтузіазмомъ. Сплошь и рядомъ крестьяне отказываются отъ вознагражденія за прокормъ солдатъ, молодежь охотно идетъ въ добровольцы. Но отрава этого, почти дтскаго порыва народа, ползетъ по пятамъ за наступающей арміей. Балаховичъ и Бибиковъ начинаютъ уже вшать и пороть. Въ обоз арміи съ одной стороны обозначаются будущіе маленькіе Побдоносцевы, съ другой — лихая стая червонныхъ валетовъ съ девизомъ «хоть день, да мой». Вообще тучи собираются со всхъ сторонъ: гд не успваютъ напакостить свои, на помощь спшатъ разбжавшіеся раньше нмецкіе реакціонеры, въ вид разныхъ сенаторовъ, бароновъ, графовъ, князей свтлйшихъ и не-свтлйшихъ. Большевизмъ слва пытаются замнить большевизмомъ справа.

Узнавъ о первыхъ успхахъ блой арміи въ раіон чисто русскихъ губерній, русско-нмецкіе реакціонеры, засвшіе въ Латвіи около Либавы, быстро пошли въ наступленіе на Ригу, свергли латышское временное правительство, а затмъ двинулись въ тылы эстонской арміи на Венденъ. Войска такъ называемаго «правительства пастора Недры», водворившагося на время въ Риг, состояли изъ застрявшей въ Латвіи нмецкой латышской дивизіи, балтійскаго ландесвера и русскаго отряда подъ командой свтлйшаго князя Ливена. Ревель ждала участь Риги — это было ясно, какъ блый день.

Зналъ или не зналъ генералъ Родзянко о планахъ этихъ господъ и состоялъ ли онъ съ ними въ связи, утверждать ни то, ни другое не берусь, но, въ интересахъ благо дла, его нравственной обязанностью, казалось бы, являлось всемрно протестовать противъ дезорганизаторскихъ затй людей, укрывшихся за спиной безвстнаго, подставного пастора.

А между тмъ ген. Родзянко молчалъ и лишь «сильно боялся, чтобы между ними (эстонцами и нмцами) не вышло столкновенія». Не потому ли что въ его штаб давно уже работала тайная черная рука, ловко, какъ на шахматной доск, ставившая своихъ людей на всхъ нужных и важныхъ пунктахъ? Да и кто повритъ той наивности, съ которой Родзянко пытается представить въ иномъ свт всю исторію прилета къ нему офицеровъ связи изъ арміи «пастора Недры»? А разсказъ дйствительно полонъ всякихъ «случайныхъ совпаденій» и «странностей».

«Возвращаясь однажды въ Нарву съ очередной поздки на фронтъ, я узналъ, что въ Нарву прилетлъ на аэроплан вмст съ нмецкимъ лейтенантомъ сенаторъ Нейдгардтъ изъ Риги. Эстонскія власти приказали его арестовать, при чемъ по недоразумнію арестовали и одинъ изъ моихъ автомобилей, на которомъ совершенно случайно прозжалъ недалеко отъ мста спуска аэроплана завдующій автомобилями корнетъ Вальтеръ… Отвчая на вопросы присутствующихъ при спуск, сенаторъ Нейдгардтъ разсказалъ, что на слдующій день должны были прилетть еще два аэроплана… На слдующій день дйствительно прилетли два другихъ аэроплана съ нмецкими знаками и спустились у станціи Салы. Я какъ разъ въ то время халъ въ Ямбургъ и встртилъ по дорог нмецкихъ авіаторовъ съ ихъ спутниками сильно избитыхъ арестовавшими ихъ эстонцами… Я вернулся въ штабъ первой эстонской дивизіи и категорически заявилъ, что я совершенно, не знаю, что это за аэропланы и для чего они прилетли, но требую, чтобы на русской территоріи эстонцы не позволяли себ кого бы то ни было задерживать безъ разршенія русскихъ военныхъ властей» [44] . Позже, — разсказываетъ ген. Родзянко, — онъ спрашивалъ князя Ливена, зачмъ прилетали эти аэропланы и тотъ объяснилъ ему, что онъ самъ будто бы ровно ничего не зналъ объ этой зат и считаетъ ее провокаціей со стороны нмцевъ, «которая имъ вполн удалась». А зачмъ было пускаться на провоцированіе войны съ эстонцами, когда войска «Недры» [45] (и въ томъ числ отрядъ князя Ливена?) уже двинулись на Эстонію и эстонцы уже поспшили къ нимъ на боевую встрчу — ни кн. Ливенъ, ни ген. Родзянко не разршаютъ этихъ бьющихъ въ глаза несуразностей. Да и какъ связать концы съ концами, когда вмст съ нмецкимъ лейтенантомъ, посланнымъ для «провокаціи», прилетлъ русскій сенаторъ Нейдгардтъ, — очевидно для окончательной обработки черно-нмецкаго штаба ген. Родзянки.

Вполн естественно, что посл такой аэропланной экскурсіи отношенія съ эстонцами «сильно испортились». «Эстонскія газеты подняли шумиху, а лозунги, выдвинутые ген. Деникинымъ и для эстонцевъ явно непріемлемые, какъ «великая, единая, недлимая Россія», еще боле усилили ихъ недовольство, и отношенія наши еще больше ухудшились… Вскор посл прилета аэроплановъ, эстонцы прекратили выдачу намъ денегъ и продовольствія [46] .»

Такъ собственными руками, въ лучшемъ случа по слпот, въ худшемъ — сознательно, портились отношенія съ эстонцами, безъ участія и помощи которыхъ, имя тылы на ихъ территоріи, сколько нибудь успшное движеніе впередъ вообще было немыслимо.