Чтение онлайн

Печальное политическое и экономическое положеніе «оккупированной» мстности заставляло въ свое время много говорить о власти, покрывавшей своимъ флагомъ весь фасадъ этого непригляднаго зданія. Винили главнымъ образомъ Балаховича, Родзянко, Хомутова, Бибикова, вообще ту группу офицерства, которая стояла на верхахъ, и вовсе не подозрвали о существованіи какого-то Политическаго Совщанія при ген. Юденич. Про послдняго только говорили, что онъ эрзерумскій герой и что ему почему-то мшаетъ въ его стремленіи упорядочить тылъ бюрократическое средостніе, образовавшееся вокругъ ген. Родзянко. Въ толп обывателей относительно личности ген. Юденича преобладало вначал скоре хорошее, чмъ плохое мнніе: на генерала возлагались большія надежды. Мстные Добчинскіе и Бобчинскіе, напримръ, совершенно доврительно говорили всмъ и каждому, что самъ-то онъ, молъ, давно желаетъ покончить со всми безобразіями тыла и даже назначилъ съ этой цлью особаго главноуправляющаго гражданской частью, нкоего г. Александрова, человка образованнаго, юриста по профессіи, и что вотъ, когда этотъ Александровъ прідетъ и вступитъ въ свою должность, повсемстно будетъ произведена генеральная чистка.

Но Александрова не дождался ни Псковъ, ни Ямбургъ, а съ Юденичемъ широкая публика познакомилась позже, когда онъ сталъ дйствовать уже въ качеств члена св.-зап. правительства.

Что же длало въ такомъ случа Политическое Совщаніе и самъ ген. Юденичъ за т 2 1/2 мсяца, когда вся занятая область возглавлялась ими юридически?

Если эти дятели не въ силахъ были измнить создавшагося, помимо ихъ воли, тяжелаго экономическаго положенія населенія, то въ какой мр они отвтственны за весь тотъ политическій произволъ, который такъ пышно развернулся въ печальные дни балаховщины и хомутовщины? Какова была идеологія Политическаго Совщанія и самого ген. Юденича и какія мры борьбы съ воцарившимися безобразіями предпринимали эти люди, если они только дйствительно хотли этого?

Раньше я уже говорилъ вскользь объ отдльныхъ мропріятіяхъ этой власти. Въ настоящей глав постараюсь поближе подойти къ этой групп общественныхъ дятелей, въ лиц ея главныхъ руководителей гг. Карташева, Кузьмина-Караваева, Суворова и самого ген. Юденича.

Былой либералъ, противникъ смертной казни, проф. Кузьминъ-Караваевъ въ эмиграціи оказался совсмъ чернымъ. Въ своей сред онъ распоясывался въ этомъ смысл настолько, что временами становился нестерпимъ даже для елейнаго въ обращеніи г. Карташева. Послдній не разъ жаловался на реакціонныя тенденціи Кузьмина-Караваева I. В. Гессену, А. И. Каминк и другимъ общественнымъ дятелямъ. Для «возрождаемой» Россіи, въ частности для Петрограда, почтенный профессоръ готовилъ чисто аракчеевскій режимъ и, повидимому, вовсе не подозрвалъ, что своими откровенно-марковскими заявленіями окончательно дискредитировалъ своихъ товарищей по кадетскому «національному центру». Онъ, напримръ, не допускалъ для будущаго «благо Петрограда» никакого сколько — нибудь широкаго городского самоуправленія, предполагая, что многочисленныя муниципальныя функціи съ успхомъ могутъ быть замнены организаціей Политическаго Совщанія — такъ-называемымъ «комитетомъ по городскимъ дламъ», учрежденіемъ, построеннымъ главнымъ образомъ на началахъ усмотрнія. Никакихъ правъ за старой петербургской думой онъ не признавалъ, считая, что даже трамвай долженъ быть въ вдніи военнаго вдомства. Печать называлъ зломъ и Петрограду сулилъ одинъ «Правительственный Встникъ».

Годы и лишенія, которыя перенесъ при большевикахъ въ Петроград проф. Кузьминъ-Караваевъ, сдлали его желчнымъ, сварливымъ, онъ вчно бранилъ всхъ и вся и длалъ въ сущности совершенно невозможной какую-либо общественную работу съ нимъ. Когда почтенный профессоръ заговаривалъ съ кмъ-нибудь изъ прізжихъ русскихъ о возсозданіи Россіи — «вшать», «разстрливать» были его любимыя слова. Балаховича онъ величалъ героемъ, а къ его пристрастію къ вислицамъ относился съ добродушнымъ смшкомъ:

«Да, правда, любитъ самъ вшать, любитъ, любитъ этакъ подвшивать, есть грхъ, но герой!» — прибавлялъ обычно г. профессоръ.

Въ Политическомъ Совщаніи проф. Кузьминъ-Караваевъ вдалъ продовольственную часть «будущаго» Петрограда. Дло это оказалось явно не подъ силу ветхому деньми профессору: на одномъ изъ совщаній мстныхъ дятелей въ Гельсингфорс, въ іюл мсяц, выяснилось, что продовольственный отдлъ, въ сущности, фикція, такъ какъ никакой организаціи и реальныхъ плановъ по подготовк снабженія Петрограда у г. профессора не имлось. Единственнымъ рессурсомъ были заготовленные въ Выборг американцами хлбъ, сало и молоко, но всми припасами распоряжались на мст сами американцы и никакого участія въ этомъ дл г. Кузьмина-Караваева не требовалось.

Другой профессоръ — А. В. Карташевъ, б. министръ исповданій Россійскаго Временнаго Правительства, вдавшій въ Совщаніи Юденича пропаганду и агитацію, былъ прямой противоположностью по характеру своему коллег. Хитрый, неискренній, онъ старался каждаго покорить своей почти неземной кротостью и елейностью. При своемъ мистически-туманномъ міровоззрніи, онъ больше былъ у мста во Временномъ Правительств на амплуа министра исповданій, чмъ у ген. Юденича въ роли завзятаго политика. На видъ святоша, онъ великолпно умлъ ковать козни за спиной ближайшихъ своихъ политическихъ противниковъ, но вовсе оказывался никуда не годнымъ, когда приходилось длать практическую политическую работу, разбираться въ запросахъ дня, или хотя бы удовлетворительно организовать порученную ему функцію — агитаціи и пропаганды.

Т прокламаціи «штаба блой арміи», которыя выходили въ свтъ въ бытность у власти Политическаго Совщанія, были настолько черны и неумны, что я никакъ не могу приписать ихъ авторства проф. Карташеву. Скоре надо думать, что онъ вовсе ничего не наладилъ въ этой области. На фронт долгое время распространялась марковская газета «Блый Крестъ», а посланный профессоромъ для практической работы студентъ Лифшицъ вскор былъ арестованъ, какъ «большевикъ», несмотря на вс мандаты, выданные ему г. Карташевымъ.

По общеполитическимъ вопросамъ А. В. Карташевъ велъ какую-то двойную линію и часто чрезвычайно было трудно разглядть его подлинное политическое лицо.

Въ Балахович онъ тоже, напримръ, готовъ былъ видть народнаго героя; мирился со смертными казнями въ «оккупированной» полос, а когда ему указывали на черносотенный антуражъ, царившій вокругъ ген. Юденича, профессоръ хватался за голову, бранилъ «шайку изъ «Благо Креста», засвшую въ штабахъ, и говорилъ, что онъ выйдетъ изъ состава Совщанія, подетъ въ Парижъ и добьется тамъ смны ген. Юденича. И въ то же время онъ упорно сторонился отъ участія общественности въ противобольшевистской борьб, а коалицію съ радикальными элементами считалъ «керенщиной».

Ген. Суворовъ вдалъ въ Совщаніи «внутренними длами». Академикъ, слывшій либераломъ въ военной сред, онъ производилъ крайне неопредленное впечатлніе. Этому человку явно не хватало твердости воли и на него не могли опереться ни лвые, ни правые. Порядки, установившіеся въ занятой блыми полос, онъ осуждалъ, но ршительно ничего не длалъ для ихъ, исправленія. Противъ созыва общественнаго създа возражалъ, находя его несвоевременнымъ. Въ чемъ выражалась его дятельность по вдомству внутреннихъ длъ — никто не зналъ. Повидимому, знаменитые приказы №№ 14, 31 и прочіе составлялись не имъ, а проф. Кузьминымъ-Караваевымъ.

Генералъ Юденичъ появился въ Гельсингфорс въ начал 1919 г. Поселившись здсь, онъ повелъ крайне уединенный образъ жизни. Правда, матеріальныя дла его были неважны и онъ вынужденъ былъ прибгать къ займамъ у одного банкира. На должность главнокомандующаго его рекомендовалъ, кажется, П. Б. Струве, бывшій тогда въ Гельсингфорс и сосватавшій для этой роли генерала мстному русскому комитету, гд проф. Карташевъ былъ предсдателемъ. Но и посл этого событія ген. Юденичъ остался глубоко равнодушнымъ ко всему окружающему, связей съ мстнымъ русскимъ обществомъ не искалъ и совершенно игнорировалъ финляндскихъ государственныхъ и общественныхъ дятелей. Маннергеймъ, являвшійся тогда главой Финляндіи и желавшій всячески помочь ген. Юденичу въ организаціи противобольшевистской борьбы, тщетно ждалъ къ себ для переговоровъ этого генерала. Несмотря на вс уговоры и доводы, Юденичъ твердо стоялъ на своемъ: «Маннергеймъ лишь генералъ-майоръ русской службы, а онъ — Юденичъ — генералъ-отъ-инфантеріи и что не онъ къ Маннергейму, а Маннергеймъ къ нему долженъ придти для переговоровъ». Молчаливый, необщительный — ген. Юденичъ долгое время былъ загадкой для окружающихъ. Въ Политическомъ Совщаніи онъ тоже по большей части молчалъ или съ видимымъ удовольствіемъ поддакивалъ реакціоннымъ репликамъ проф. Кузьмина-Караваева. Въ политическіе руководители онъ явно не годился: для этого ему не хватило ни широкаго кругозора, ни энергіи, ни талантовъ.

Въ такомъ дух приблизительно говорилось въ мстномъ русскомъ обществ о главныхъ столпахъ Политическаго Совщанія. Особнякомъ стоялъ С. Г. Ліанозовъ, завдывавшій въ Совщаніи финансами. Онъ вовсе не касался политики, сосредоточивъ свою дятельность исключительно на изысканіи финансовъ для арміи, если въ этой безнадежной по тому времени области вообще было что изыскивать.

Къ отзывамъ окружавшаго Совщаніе русскаго общества мало остается что прибавить. Разв вотъ еще жалобу того же ген. Родзянко въ его книг, что «неопредленность главнокомандующаго, полное незнаніе плановъ его и находившагося при немъ Совщанія, неясность ихъ политической физіономіи и ихъ стремленій, совершенная неосвдомленность о томъ, что длается на другихъ блыхъ фронтахъ и въ Европ, приводили насъ, начавшихъ борьбу съ большевиками на свой страхъ и рискъ, въ недоумніе, и только искреннее желаніе помочь своей несчастной родин давало силы боле энергичнымъ и твердымъ людямъ продолжать начатое дло». [61]