Чтение онлайн

Биркъ, въ свою очередь, отмтилъ, что миролюбиво настроенными являются эстонцы.

«Эстонскій народъ, — сказалъ онъ, — не ведетъ имперіалистической политики, не стремится къ захвату земель, во все время своей самостоятельности онъ велъ оборонительную войну и часто съ нсколькими противниками одновременно. Въ такомъ положеніи оборонительной войны находился и теперь находится онъ и съ совтскимъ правительствомъ. Не мы начали войну, не мы были нападающими, но нашъ народъ защищаетъ свою самостоятельность, свое право на самоопредленіе и государственную независимость; свой демократическій государственный строй, свою безопасность и свободное развитіе мы готовы защищать до конца».

«Такъ какъ эстонскій народъ войны не начиналъ и ведетъ таковую, какъ оборонительную, то не было основанія у созданнаго имъ правительства оставить безъ вниманія сдланное совтскимъ правительствомъ мирное предложеніе, что еще разъ подтверждаетъ наша делегація своимъ прибытіемъ сюда. Эстонскій народъ готовъ заключить миръ, но миръ этотъ долженъ быть прочный и продолжительный, долженъ укрпить нашу государственную самостоятельность и независимость. . Мы съ чувствомъ внутренняго удовлетворенія констатируемъ, что совтское правительство, длая намъ предложеніе начать мирные переговоры, признало наше право на самоопредленіе и нашу государственную независимость. Мы выражаемъ надежду, что наши труды будутъ имть желаемые результаты [120] ».

Въ дальнйшемъ переговоры быстро оборвались. Эстонцы заявили, что они желаютъ договориться о мир совмстно съ прочими балтійскими республиками. Большевики изъявили на это согласіе, послали соотвтствующія обращенія къ Латвіи, Литв и Финляндіи и крайне были удивлены, когда эстонцы все же пожелали немедленно оставить «гостепріимный Псковъ». Какъ ни уговаривалъ Красинъ Бирка, что пока, до полученія отвтовъ, можно обсудить второстепенные вопросы, эстонская делегація уперлась на своемъ. Тогда отъ имени русской делегаціи Красинъ выступилъ съ заявленіемъ, что «Ревельское правительство въ своемъ отвт на предложеніе начать мирные переговоры о другихъ государствахъ не говорило, что оно теперь отказалось отъ своего первоначальнаго согласія, и что исполненіе этого новаго условія зависитъ отъ другихъ. Поэтому совтское правительство передъ русскимъ и эстонскимъ рабочими классами слагаетъ съ себя отвтственность за то, что переговоры о мир прекратились» [121] . Дале слдовало утвержденіе, что перемиріе отвергнуто эстонской делегаціей.

Возражать Красину было трудно или вовсе нечего, а потому эстонцы, почувствовавъ, вроятно, спасительный страхъ за животъ свой, заспшили домой такъ, что даже отказались отъ установленной ране комедіи перевода протоколовъ на эстонскій языкъ: «изъ за этого оставаться на мст, — пояснилъ Биркъ, — является безплоднымъ, эстонская делегація довольствуется протоколомъ на русскомъ язык». Рчь шла о послднемъ протокол.

Посл перерыва переговоровъ большевистская пропаганда еще больше усилилась. Прокламаціи, по признанію самихъ эстонцевъ, распространялись среди солдатъ ловко и умло.

«Товарищи эстонцы, — писалось въ одной изъ нихъ, — бросьте свои позиціи и ступайте домой. Бросьте служить англійскимъ капиталистамъ. Долой буржуазію и братоубійственную войну, да здравствуютъ всемірные Совты!»

Или по адресу русскихъ солдатъ: «Ваши генералы продаютъ иностраннымъ капиталистамъ наши богатыя окраины, получая за это оружіе и деньги, и стараются задушить русскій народъ, освободившійся отъ капиталистическихъ оковъ. Колчакъ и Семеновъ продаютъ Японіи Восточную Сибирь, Деникинъ и Шкуро англичанамъ Баку и Туркестанъ, Юденичъ и Родзянко англичанамъ Мурманъ и идутъ въ союз съ дикими финляндцами и блыми эстонцами на красный Петроградъ».

Такимъ образомъ, съ середины сентября мсяца 1919 г. вся окружающая политическая и военная обстановка сложилась такъ, что сверо-западная арміи должна была разоружиться или начать ршительное наступленіе на большевиковъ. Цпь факторовъ, обусловившихъ послдовавшіе шаги арміи, тянулась непрерывной лентой.

Какъ я уже говорилъ, въ повседневной работ каждому изъ насъ приходилось затрачивать часто немалую долю энергіи на преодолніе вчныхъ треній съ эстонскими властями. Препонъ было такъ много и он иногда бывали такъ мелочны, что перечислить ихъ здсь нтъ возможности, а между тмъ бороться съ ними приходилось, иначе он, какъ песокъ, проникающій въ части большой и сложной машины, портили и пріостанавливали ея работу на каждому шагу. Обыкновенно старались устранить тренія собственными средствами (телефонными переговорами, личными визитами къ Поск, Лайдонеру и т. д.), но въ боле важныхъ случаяхъ, когда ничто не помогало, призывали на помощь англичанъ. Живой, энергичный полковникъ Пиригордонъ старался помочь намъ то въ одномъ, то въ другомъ критическомъ положеніи. Въ лиц его мы имли врнаго и безкорыстнаго друга, потерять котораго — значило лишиться послдней поддержки въ борьб съ собственнымъ коснымъ генералитетомъ и надодливымъ шовинизмомъ многочисленныхъ эстонскихъ властей. Но особенно цнной являлась его помощь въ разгаръ мирныхъ переговоровъ Эстіи съ большевиками. То, что наши представители были хорошо освдомлены о ход конференціи балтійскихъ государствъ, мы этимъ были обязаны единственно настойчивымъ требованіямъ со стороны полк. Пиригордона, высказавшаго эстонцамъ въ весьма категорической форм, во-первыхъ, неудовольствіе англійскаго правительства по поводу начатія самыхъ переговоровъ, а затмъ настойчивое желаніе, чтобы представители сверо-западнаго правительства такъ или иначе присутствовали на внутри-балтійскихъ совщаніяхъ.

И тмъ не мене намъ пришлось потерять эту цнную опору. Въ отвтственный моментъ, въ промежутк между ревельской и юрьевской конференціями, Пиригордонъ былъ отозванъ англійскимъ правительствомъ, какъ неотвчающій его видамъ! Содержаніе отзывавшей его телеграммы Foreign offic’а гласило приблизительно такъ: «его поведеніе въ дл быстраго созданія св.-зап. правительства показало отсутствіе разсудительности». Мотивъ, продиктованный, по всей вроятности, заднимъ числомъ. Тогда намъ этотъ шагъ англійскаго правительства казался вовсе непонятнымъ, а та радость, которую не скрывали по поводу ухода всей миссіи Гофа наши генералы, наводила на очень пессимистическія размышленія объ устойчивости англійской политики. Ей, какъ будто, не доставало логики.

Теперь мн вся политика Антанты въ интервенціонный годъ представляется нсколько въ иномъ свт, хотя и ничуть не боле логичной.

Русская эмиграція неоднократно и рзко критиковала ее на всемъ протяженіи нашей гражданской войны съ большевиками, но центръ тяжести такой критики всегда строился на одномъ предположеніи, что все свершившееся было результатомъ строго продуманнаго и сугубо-эгоистическаго плана руководителей Антанты, а не результатомъ вліянія самыхъ противоположныхъ теченій, практическая равнодйствующая которыхъ изображала причудливую кривую, характеризующую вс шатанія Европы по русскому вопросу. Безпристрастная исторія впослдствіи разберетъ, въ какой мр играли роль французская зависть и коварство Альбіона въ нашихъ длахъ, но есть факты, которые доступны оцнк и для лицъ, непосредственно участвовавшихъ въ этомъ большомъ водоворот, и свидтельствующіе, какъ будто, о иныхъ тенденціяхъ.

Писали и говорили, напримръ, что англичане сознательно не во-время снабжали наши сверныя арміи оружіемъ и боевыми припасами, сознательно не поддерживали насъ въ нужные моменты бомбардировкой финскаго побережья; посылали пушки безъ замковъ, зубочистки и клозетную бумагу вмсто сапогъ и шинелей, но въ то же время бранили французовъ, которые обслуживали южный фронтъ Деникина, заваливали его массой снаряженія, а впослдствіи рискнули даже своимъ политическимъ самолюбіемъ, оставшись одинокими въ признаніи ген. Врангеля. Когда большевистская эскадра пыталась въ конц августа 1919 г. прорваться къ Ревелю и вышедшій ей навстрчу англійскій флотъ потопилъ нсколько крупныхъ русскихъ судовъ и тмъ отбросилъ большевиковъ назадъ къ Кронштадту, наши «блые» моряки видли въ этомъ желаніе уничтожить подъ благовиднымъ предлогомъ «будущій русскій флотъ обновленной Россіи». Объ этомъ писали въ письмахъ, громко говорили на улицахъ Парижа и Лондона. Англичане были возмущены такой неблагодарностью, но посл этого, въ слдующей фаз борьбы, русскіе «блые» возмущались англичанами, не пожелавшими уничтожать фортовъ нашего Кронштадта и Красной Горки, когда «блые» двигались къ Петрограду.

Однимъ словомъ, съ точки зрнія эмигрантской въ дипломатіи Антанты или. не получалось никакой логики или въ ней была опредленная логика, клонящаяся къ дальнйшему расчлененію Россіи. Въ этихъ разсужденіяхъ не доглядли одного, что посл войны европейскія народныя массы стали играть въ международной политик боле замтную роль, нежели то наблюдалось до войны. Ихъ вліяніе стало проявляться въ вид того открыто-враждебнаго общественнаго давленія, которое они довольно успшно оказывали на свои правительства и парламенты, избранные въ первые дни посл окончанія міровой войны.

Обращеніе соціалистическаго конгресса къ міровому пролетаріату, а еще боле усталость этого пролетаріата отъ только что закончившейся общеевропейской войны, повели къ тому, что буржуазные верхи въ Европ въ отношеніи къ русской гражданской войн разошлись со своими низами самымъ капитальнымъ образомъ. Антогонизирующія теченія были и во Франціи и въ Англіи, но давленіе низовъ на верхи въ Англіи, гд пролетаріатъ во много разъ сильне и относительно численне, чмъ во Франціи, временами оказывалось настолько сильно, что спутывало вс политическія карты правительства, длая поневол его политику пестрой и непослдовательной.