Чтение онлайн

Я уже сказалъ, что контроль оказался совсмъ безсиленъ, когда нужно было контролировать ген. Юденича. Не лучше дло обстояло, когда пришлось столкнуться съ генералами поменьше калибромъ. Вс они чрезвычайно нервно относились къ естественному желанію контроля реально осуществить свою функцію. Для контролеровъ вскор создались очень тяжелыя условія работы.

Въ мое время столкновенія произошли сначала изъ за пресловутаго войскового старшины Пермыкина, а затмъ почти хронически натянутыя отношенія установились съ начальникомъ этапно-хозяйственнаго отдла и начальникомъ снабженія арміи. Пермыкинъ, сподвижникъ Балаховича, впослдствіи приближенный ген. Родзянко, былъ тотъ самый офицеръ, отъ угрозъ котораго однажды бжала вся ревизіонная комиссія. Онъ состоялъ начальникомъ снабженія въ дивизіи «батьки» и въ заключеніе представилъ такой отчетъ, что контролеры только ахнули отъ изумленія. Въ 1919 году, особенно въ полос, занятой блыми, рубль представлялъ еще внушительную величину, а о милліонахъ говорили по прежнему съ большимъ почтеніемъ. На расходы по хозяйственной части дивизіи Пермыкинъ издержалъ свыше милліона рублей, а документовъ представилъ только на половину. Но и то, что было представлено, носило крайне хаотическій характеръ, при чемъ попадались, напримръ, такіе кундштюки: по счету уплочено 15 р. 65 коп., а въ итог показано 1565 рублей, уплочено 16 р. 15 коп., показано — 1615 рублей и т. д. Письменно объясниться съ Пермыкинымъ оказалось совершенно невозможнымъ, онъ просто не отвчалъ. Тогда главный полевой контролеръ пошелъ самъ къ нему. Узнавъ, что отъ него требуютъ отчетъ въ истраченныхъ деньгахъ, Пермыкинъ вынулъ изъ кармана револьверъ, и, водя имъ около носа опшившаго контрольнаго генерала, довольно внушительно ему напомнилъ:

«А знаете, генералъ, вдь эта штука иногда можетъ выстрлить!»

Генералъ попятился назадъ въ дверь и былъ таковъ.

На рапортъ главнаго контролера, поданный по тому же поводу генералу Родзянко, послдній положилъ весьма утшительную резолюцію: «на основаніи ст. 416 пол. о полевомъ управленіи войскъ въ военное время разршаю неоправданную документами сумму въ 504 179 р. 34 коп. принять на счетъ казны» [142] .

Въ результат пермыкинская компанія покатывалась со смху, а главный контролеръ ходилъ съ вытянутымъ носомъ.

Интендантъ и начальникъ снабженія въ борьб съ контролемъ прибгали къ боле мирному, но не мене дйствительному пріему. Они начинали обычно длинную переписку о прав контроля вмшиваться въ ту или иную ихъ операцію и очень любили, если это было имъ выгодно, ссылаться на старые царскіе законы, приноровленные къ совсмъ другому времени, когда существовала огромная Россійская Имперія, большая казна и велась война съ иноземнымъ непріятелемъ. Вообще стремленіе къ эксплоатаціи старыхъ законовъ и приказовъ, изданныхъ во множеств въ послднюю міровую войну, замчалось и у другихъ чиновниковъ и настолько настойчивое, что еще до образованія правительства генералъ Юденичъ вынужденъ былъ 21-го іюля 1919 года издать особый приказъ, въ которомъ разъяснялъ, что не вс распоряженія, вышедшія въ дореволюціонные годы, подлежатъ примненію въ обстановк текущей гражданской войны. Ближайшимъ поводомъ къ опубликованію такого приказа послужило требованіе «эвакуаціонныхъ» и «суточныхъ» при различныхъ передвиженіяхъ въ борьб съ большевиками, при чемъ просители въ такихъ случаяхъ ссылались на приказъ по военному министерству 1914 г. за № 584 («вывозъ на счетъ казны, по военнымъ обстоятельствамъ, государственнаго имущества, правительственныхъ учрежденій, служащихъ и ихъ семействъ»). Какую казну нужно было бы имть, если бы командованіе сверо-западной арміи вздумало въ самомъ дл примнять этотъ приказъ и выдавать при каждой удирк отъ большевиковъ «безвозвратно двухмсячный окладъ жалованья и столовыхъ денегъ», какъ значилось въ помянутомъ приказ!

Если письменныя увертки не удавались, спорщики съ контролемъ спшили укрыться подъ снь военнаго министра — генерала Юденича и послдній часто становился на сторону «тснимыхъ». Наиболе сильную антипатію къ контролю питалъ начальникъ снабженія ген. Яновъ, а между тмъ, благодаря нкоторымъ обмолвкамъ стараго «полож. о полев. упр. войскъ», онъ являлся ближайшимъ и фактическимъ высшимъ начальствомъ полевого контроля. Если контроль стоялъ неудовлетворительно еще въ царское время, то тмъ мене было основаній и моральнаго права базировать его дятельность на старыхъ каучуковыхъ узаконеніяхъ въ условіяхъ гражданской войны, да еще при партизанскихъ нравахъ и замашкахъ. При тхъ скромныхъ рессурсахъ, которыми располагало наше правительство, слдовало организовать почти исключительно фактическій контроль, сведя всю бумажную волокиту до минимума, при чемъ особо тщательному надзору долженъ былъ подлежать какъ разъ тотъ самый начальникъ снабженія, въ распоряженіи коего оказывалось все богатство блой арміи и которому «въ общемъ порядк службы» по иде закона подчинялись сами контролеры.

По соображеніямъ такта и, не желая безъ надобности обострять служебныхъ отношеній, я вскор же, по образованіи правительства, попытался лично договориться съ ген. Яновымъ о свобод дйствій служащихъ полевого контроля и высказалъ ему мое предположеніе провести, въ отмну стараго закона, полную самостоятельность и независимость контроля, съ подчиненіемъ чиновъ контроля исключительно своему прямому начальству. Въ отвтъ на это я услышалъ иронизирующій анекдотъ изъ прошлой службы ген. Янова о хозяйственной некомпетентности контролеровъ вообще и выраженіе крайняго изумленія, что я хочу посягнуть на законъ и тмъ внести путаницу въ столь сложную функцію, какъ дло снабженія арміи. Выходило такъ, что я — представитель правительства — собирался творить беззаконія, а онъ, начальникъ снабженія, всячески заступался за попранный законъ и предостерегалъ меня отъ моихъ незрлыхъ мыслей. Я понялъ этого генерала въ два слова и, если онъ не былъ уволенъ съ своего поста немедленно, то только по вин и попустительству ген. Юденича, школьнаго товарища ген. Янова. Послдній защищалъ ген. Янова на каждомъ шагу, даже въ тхъ случаяхъ, когда этотъ генералъ представлялъ явно фантастическія цифры. М. С. Маргуліесъ и я, каждый по своему вдомству, ршили твердо ограничить произволъ ген. Янова и съ этой цлью приняли нкоторыя мры, къ сожалнію, тоже міло обуздавшія начальника снабженія.

По моему представленію Совтъ министровъ принялъ въ сентябр 1919 года такое постановленіе: «государственный контроль есть самостоятельное, ни отъ кого, кром Совта Министровъ, независящее учрежденіе, а потому чины его, подчиняясь соотвтствующимъ главнымъ контролерамъ, а послдніе — Государственному Контролеру, въ своей ревизіонной дятельности получаютъ вс распоряженія и указанія исключительно отъ своего вдомственнаго начальства, не исключая и того случая, когда ревизія производится по непосредственному предложенію начальника снабженія, и никто не вправ чинить какія-либо имъ препятствія или пріостанавливать ихъ дятельность въ исполненіи этихъ указаній и распоряженій».

Постановленіе имло въ виду исключительно военное вдомство, такъ какъ въ прочихъ вдомствахъ власть государственнаго контроля, по крайней мр формально, не встрчала помхъ. Ген. Юденичъ почти не возражалъ противъ моего предложенія и оно прошло въ засданіи сравнительно гладко. Иначе взглянулъ на дло «тылъ». Разъ контролеры вышли изъ подчиненія военному начальству, то пусть ищутъ себ военную одежду, гд хотятъ — разсуждала снабженско-интендантская братія и всячески стремилась примнить распоряженія объ обмундированіи тыла исключительно по отношенію къ злополучнымъ контролерамъ. Въ интересахъ снабженія одеждой въ первую голову фронта, было приказано удовлетворять тылъ во вторую очередь, — интенданты, снабженцы и прочіе тыловики, одвшись въ первую очередь, не давали контролерамъ обмундированія и въ третью очередь. Вопросъ объ одежд настолько обострился, что нкоторые полевые контролеры лишены были возможности объзжать фронтъ, до того они были оборваны и непрезентабельны на видъ. Я не мало получалъ слезницъ на эту тему, но всякій разъ, какъ я обращалъ вниманіе гг. военныхъ на несправедливость, допущенную по отношенію къ работникамъ контроля, я неизмнно слышалъ довольно преехидный вопросъ: «не находите ли вы, что чины контроля должны являть примръ особой бережливости казеннаго имущества?!»

Лишивъ контролера вншняго благообразія, къ нему стали то и дло поворачивать спину въ служебныхъ отношеніяхъ. Примръ подавали, конечно, набольшіе, лозунгъ саботажа шелъ оттуда. Доходило дло и до открытаго третированія, — напримръ, при столкновеніи старшаго контролера Панина съ генераломъ Родзянко въ Гатчин, когда голоднаго контролера буквально выгнали изъ офицерской столовой и я получилъ рапортъ отъ главнаго полевого контролера ген. Кудрявцева съ просьбой ршительно заступиться за оскорбленнаго Панина и «оказать содйствіе къ полученію контролемъ должнаго удовлетворенія… и гарантіи, что въ будущемъ подобные случаи не повторятся, такъ какъ командированіе чиновъ контроля при такихъ условіяхъ врядъ ли возможно». Жалуясь на генерала Родзянко главнокомандующему Юденичу, ген. Кудрявцевъ просилъ вообще разъяснить чинамъ арміи, что полевой контроль не мене необходимъ, чмъ другія учрежденія и что онъ служитъ общему съ арміей длу. «Вполн понятно, писалъ ген. Кудрявцевъ, что дятельность контроля по существу своему не можетъ нравиться многимъ подотчетнымъ лицамъ, вслдствіе сего служба въ этомъ учрежденіи и при нормальныхъ условіяхъ нравственно очень тяжела. Подобные же примры (какъ случай съ Панинымъ) окончательно подрываютъ его авторитетъ и съ нимъ совершенно перестанутъ считаться». [143] При вышибаніи голоднаго Панина изъ столовой полк. Видякинъ ему язвительно замтилъ, что «штабъ не обязанъ кормить чужихъ лицъ и что полевой контроль самъ на нихъ сдлаетъ по сему поводу начетъ». Нелишне будетъ замтить, что впослдствіи этотъ юноша-полковникъ значился въ спискахъ нкоей военно-ревизіонной комиссіи въ числ «героевъ тыла», которые слишкомъ свободно распоряжались казеннымъ добромъ.

На жалобы контроля ген. Юденичъ совершенно не реагировалъ. Я похалъ въ Нарву объясниться съ нимъ лично. Предварительно я зашелъ тамъ въ полевой контроль и ген. Кудрявцевъ (главный полевой контролеръ) заявилъ мн еще дв жалобы.

Интендантъ 1-й стрлковой дивизіи кап. Н. Шахуринъ окончательно проворовался. Контроль уличилъ его въ продаж казенной муки на сторону и въ присвоеніи оставленнаго отступающими большевиками разнаго боле или мене крупнаго имущества. Полевой контролеръ сдлалъ представленіе главнокомандующему о немедленномъ отстраненіи отъ должности и преданіи суду интенданта, но казнокрадъ по-прежнему продолжалъ служить на своемъ мст, а отъ канцеляріи главнокомандующаго на рапортъ Кудрявцева — ни звука. Чувствовалось заступничество главнаго интенданта.

Затмъ скандальная исторія получалась съ вербовкой добровольцевъ въ армію въ Риг. Генералъ, завдующій тамъ вербовкой, состоялъ, правда, въ непосредственномъ подчиненіи адмиралу Колчаку, но набираемые солдаты направлялись въ нашу армію, со стороны ген. Юденича, видимо, отпускались туда какія-то денежныя суммы, а вс неблаговидности продлывались на глазахъ англійскихъ офицеровъ нашего побережья. Продлка состояла въ томъ, что, получая отъ англичанъ въ Риг полное довольствіе на триста добровольцевъ, вербовочный генералъ на самомъ дл имлъ лишь около сотни ихъ, да и т не получали всего того богатства, которое отпустили англичане. Вербовочному бюро были переданы два ящика коньяку, табачныя издлія, сахаръ, бисквиты, блая мука, консервы, сыръ, маргаринъ, сало, фасоль и др. предметы, при чемъ табачныя издлія частью пожертвовали рижскіе табачные фабриканты. Львиная часть добра или распродавалась, или потреблялась бюро лично, а подъ видомъ добровольцевъ на англійскій транспортъ, направлявшійся въ конц августа 1919 года въ Гунгербургъ, посадили разныхъ чиновниковъ, отправлявшихся въ Ревель въ надежд найти какую-нибудь службу у св.-зап. правительства, хавшихъ изъ отпуска или командировокъ нашихъ офицеровъ и даже нсколько спекулянтовъ, которыхъ около Ревеля на желзной дорог поджидалъ товаръ и которые, конечно, ни минуты не думали класть свой животъ на пол брани. Скандалъ произошелъ еще въ мор, когда выяснилось, что корабль не зайдетъ въ Ревель, а доставитъ всхъ «добровольцевъ» въ районъ арміи — въ Гунгербургъ. Особенно, конечно, вопіяли спекулянты и чиновники, обманутые въ своихъ дйствительныхъ намреніяхъ. Начальникъ транспорта, англійскій офицеръ, къ которому обратились съ жалобой эти «добровольцы», потребовалъ у сопровождавшаго транспортъ русскаго офицера (помощника начальника Бюро) списокъ эшелона и самъ лично произвелъ проврку добровольцевъ. Выяснилось, что дйствительное число лицъ, подлежащихъ сдач въ армію, весьма незначительно и что прочая братія хала въ Ревель въ качеств приватныхъ пассажировъ вербовочнаго бюро, числясь въ общемъ списк лишь для англичанъ. Британецъ пришелъ въ гнвъ и повышеннымъ голосомъ попросилъ русскаго офицера представить ему дйствительный списокъ добровольцевъ, исключивъ изъ общаго числа весь «маргаринъ».

Картина получилась въ высшей степени отвратительная.

Въ Нарв «эшелонъ» заявилъ жалобу штабу арміи и неоднократно требовалъ, чтобы его вернули назадъ въ Ригу. Генералъ Кудрявцевъ настаивалъ на ревизіи вербовочнаго бюро и совершенно резонно писалъ въ своемъ рапорт, что такія дйствія «порочатъ обще-русское дло и наносятъ ему явный вредъ» [144] . Никакого отвта онъ не получилъ. Въ моментъ моего прізда въ Нарву тамъ находился адъютантъ начальника вербовочнаго бюро, и ген. Кудрявцевъ не безъ основанія опасался, что, вмсто всякихъ ревизій, ген. Юденичъ вновь дастъ денегъ этому бюро.