Чтение онлайн

Она бросилась стремглав от него и в мгновение ока очутилась в кухне... только створка двери громко захлопнулась за ней.

– Чего это ты выскочила как ошпаренная?
– спросила Марья.

Христя только тяжело дышала. Когда Проценко проходил через кухню в комнаты, она за спиной у него погрозила ему кулаком и тихо сказала:

– Ишь какой!

– Приставал?
– спросила Марья и засмеялась.- Эх ты, простота деревенская!
– продолжала она и почему-то глубоко вздохнула; а Христя, красная как кумач, потупилась... Сердце у нее так билось!

В комнатах за ужином Пистина Ивановна смеялась над выдумкой Григория Петровича - звать прислугу для оценки игры Довбни. Проценко не сердился, напротив - со смехом показывал, как Марья слушала музыку, подперев голову кулаком, как вздыхала Христя. Пистина Ивановна смеялась его шуточкам.

Когда после ужина он возвращался к себе в комнату, Марья остановила его.

– Так вот вы какой?
– сказала она с улыбкой.- Свят, свят, да около святых черти водятся?

Он бросил на Марью игривый взгляд и, сложив кукиш, сунул ей его под самый нос.

– Видела?
– спросил он.

Христя так и прыснула, так и покатилась со смеху. Он погрозил ей пальцем и скрылся у себя в комнате. Все это произошло в мгновение ока: как будто молния сверкнула и - погасла.

– Умора с этим панычом!
– захохотала Марья. А из комнат доносился смех Пистины Ивановны.

– Ох, ну его совсем! Вот чудак! Надо же такое придумать: позвать Христю с Марьей оценивать игру.

– Чудак-то он чудак, а ты гляди в оба, а то как бы эти чудачества не довели до слез...- мрачно произнес Антон Петрович.

– Кого?
– спросила Пистина Ивановна.

– Тебе лучше знать, кого!
– ответил Антон Петрович.

Пистина Ивановна только губы надула.

– Еще что выдумал!..- зевнув, сказала она.

Скоро все улеглись спать; лег и Григорий Петрович, хотя спать ему еще не хотелось. Но что же делать? У него сегодня было столько впечатлений: другого такого вечера он не запомнит. И восхитительная игра Довбни, и его прямые и грубые речи с их неприкрытой голой правдой, и разговор с прислугой, и красота Христи, которой он раньше не замечал,- все, как живое, вставало перед его глазами, кружилось перед ним в непроглядной ночной темноте... Он и сам не знает почему - рядом с Христей все вертелась попадья, миниатюрная, хрупкая, с веселыми голубыми глазами. Они почему-то все гонялись друг за дружкой, все старались опередить друг дружку, словно соперничали, состязались за первое место... Сердце у него неистово билось! Горячая кровь, струясь по жилам, ударяла в голову, роями поднимая мысли, наполняя сердце тихою отрадой, неизъяснимо сладкой надеждой... "Та - уже распустившийся, пышный, но лишенный аромата цветок, а эта чистая, словно струйка воды ключевой...- думалось ему.- Кто же первый напьется ее?" Ему было душно; дыхание стало горячим, прерывистым, во рту сохло... Он все ворочался с боку на бок.

А тем временем в кухне на печи слышалось шушуканье.

– Какой он красивый и вежливый! Не сравнить с тем, который на скрипке играет,- как колокольчик, тихо звенит молодой голос.

– И ты бы полюбила такого?
– спрашивает хриплый.

– Ну, уже и полюбила!
– укоризненно звенит молодой.

– Да ты не скрывай; думаешь, не видно, что и у тебя сердечко забило тревогу!
– гудит хриплый.

– Еще как забило!..- И звонкий смех раздался в темноте.

7

– Дома?
– спросил Проценко на следующий день вечером у поповой служанки, синеносой Педори, входя с Довбней в кухню.

– А где же им быть-то, как не дома?
– неприветливо ответила та грубым, гнусавым голосом.- К вам хотела посылать!
– прибавила она еще грубее.

Довбня вытаращил на Педорю глаза: откуда, мол, взялась такая языкастая?

Тем временем попадья, услышав знакомый голос, весело откликнулась из комнаты:

– Нет дома! Нет дома!

– А где же барыня?
– пошутил Проценко, входя в комнату.

– Господи! И не грех вам?..- начала было попадья, но увидев Довбню, сразу осеклась.

– Не браните меня, Наталья Николаевна,- начал Проценко.- Я привел к вам моего хорошего знакомого, Луку Федоровича Довбню. Помните, я вам как-то давно рассказывал о нем.

– Очень рада...- краснея, промолвила попадья и подала Довбне руку.

– Тот черт, что в болоте водится,- шутя отрекомендовался Довбня, так пожав ей маленькую ручку, что слиплись нежные пальчики.

– А отец Николай дома?
– спросил Проценко, ища глазами, куда бы присесть.

Быстрые глаза попадьи сразу это заметили.

– Отца Николая пригласили на крестины,- ответила она и бросилась в другую комнату за стулом.

Довбня стал осматриваться. В углу комнаты около маленького столика стояло только два стула, на столе самовар напевал унылую песню. Давно уже не видал он ни тряпки, ни кирпича, ни золы: его грязные бока были покрыты зелеными потеками, кран свернулся набок, вода из него капала прямо на стол; в стороне стояло два стакана: в одном стыл недопитый чай, в другом дымилась какая-то бурая жидкость; из открытого чайника поднимался пар. Видно, не смотрел за всем этим хозяйский глаз. Да и вся комната имела заброшенный вид: стены голые, облупившиеся; пол давно не метен, под ногами валяются объедки, кости, хлебные крошки и шелуха от семечек... В другом углу стоял ободранный диван, словно горбатый нищий пристроился у стены отдохнуть... Всюду бросались в глаза бедность и нищета.

Пока Довбня осматривал это убожество, из другой комнаты появилась Наталья Николаевна со стулом.

– Это вы мне несете?
– остановил ее Довбня, перехватывая у нее стул.Напрасно беспокоились: я и на полу могу посидеть!

Наталья Николаевна не знала, как понять эти слова Довбни: то ли он над их нищетой смеется, то ли над беспорядком в доме. От стыда она покраснела до ушей. А тут еще Педоря подлила масла в огонь: с грохотом растворив дверь, она ввалилась в комнату и, наступив Довбне на ногу, бросилась к самовару.

– Смотри, ноги отдавишь!
– крикнул Довбня.

– Что у меня, глаза там?
– мрачно ответила та, принимая самовар.

– Педоря!
– крикнула попадья.- Куда же ты убираешь самовар?

– Разве не надо подогревать? Каким же чертом гостей поить? Там уж воды нету!
– сурово возразила она попадье.

– Педоря!
– топнув ногой, крикнула попадья.- Сколько раз я тебя просила: не чертыхайся ты хоть при людях!

– Да чем же, в самом деле, гостей будете поить? Помоями? Смотрите - я же и виновата!
– оправдывалась Педоря!

– Педоря! Бери самовар! бери все!.. только уходи, не разговаривай!.. Господи!
– пожаловалась попадья гостям, когда Педоря вышла в кухню с самоваром.- Ни у кого, верно, нет такой прислуги, как у нас... И вот держит он ее!

– Держит?
– откликнулась Педоря.- Хорошо держать, не плативши денег! Да заплатите мне - так я сегодня же уйду от вас и десятой улицей буду обходить... Держит!

– Да замолчи ты, ради бога!
– попросила попадья, затворяя кухонную дверь.

– Почему же вы в самом деле ее не рассчитаете?- спросил Проценко.