Чтение онлайн

Я сделала шаг вперед.

– Родственные связи тут ни при чем.

Взгляды Кейда и Исайи так резко устремились ко мне, что я невольно вздрогнула. Мы замерли, молча глядя друг на друга, пока легкий ветерок с высоких сосен обвивал нас. Сглотнув комок тревоги, сковывавший меня, будто колючая лоза, я подняла подбородок.

– Некоторые люди просто... плохие. Они не видят разницы между добром и злом. Они искажены и... – я отвела взгляд в сторону, не решаясь смотреть на их лица, – Может, это последствия уродливого детства. Или они настолько ослеплены жаждой власти, что не замечают, как причиняют боль. А может, им нравится причинять боль. Или… – Я обхватила себя руками. – Или это болезнь, расстройство... что угодно. Но это точно не имеет отношения к родственным узам. Некоторые люди просто... больны. И поверьте мне – нет смысла пытаться это понять.

Кейд шагнул ближе, лунный свет, пробивавшийся сквозь ветви, скользнул по его лицу.

– Похоже, ты говоришь это из личного опыта, Джемма.

Я перевела взгляд на Исайю. Он стоял, опустив руки по швам, и смотрел прямо на меня – с выражением полнейшего поражения.

– Потому что так оно и есть.

Прежде чем кто–то успел что–то сказать, раздались шаги, и появился директор, сжимая в руках оба телефона. Его взгляд скользнул по мне, Кейду, затем остановился на Исайе. – Он с Мэри. С ним всё в порядке.

Глаза Исайи, будто осколки сверкающего стекла, впились в дядю.

– С ним не всё в порядке. Ни один ребёнок не должен через такое проходить.

Директор кивнул.

– Согласен. Как и ребёнок не должен слышать, как его брат бежит, спасая жизнь, на другом конце провода.

Меня будто подтолкнуло под дых. В тот момент, глядя на Исайю – на всю эту прекрасную, тщательно скрываемую за силой и гневом уязвимость, – меня осенило. Он мастерски прятал это. Но теперь я знала: я не единственная, чьё прошлое было настолько глубоким, что даже бездне не под силу его вместить. Не единственная, кто вступал во взрослую жизнь, неся на себе шрамы. Не единственная, у кого не было обычного, нормального детства. Да, наши истории различались, но это не значит, что моё было более изломанным.

Меня ограждали от чудовищ внешнего мира, поселив собственное, домашнее. Но Исайя был полной противоположностью. Его не оберегали. Я была уверена – он прожил тысячу жизней по сравнению со мной, и каждая следующая была опаснее предыдущей.

Его дрожащий от ярости голос разрезал сонную лесную тишину:

– Я не ребёнок. Чёрт возьми, я дальше от детства, чем кто–либо.

Директор упёр руки в бёдра, и его взгляд, скользнув по каждому из нас, приковал всеобщее внимание:

– Никто из вас не ребёнок.

Он посмотрел сначала на Исайю:

– Не ты, чьё детство прошло среди оружия, насилия, предательства и страха…

Голос его оборвался, прежде чем он перевёл взгляд на Кейда:

– То же касается и тебя. Особенно после всех твоих потерь.

Затем он взглянул на меня. Я отступила на шаг, желая раствориться в лесной темноте, чтобы никто не видел меня.

– А ты… С самой первой минуты в моём кабинете я понял.

Сердце забилось так часто, что я была уверена – все слышат, как прерывистые вздохи рвутся из моих лёгких:

– Что именно вы поняли?

– Что ты прошла через ад и не планируешь возвращаться.

Я сглотнула ком в горле, раздражённая тем, как легко он меня читал. Я ничего не понимала. Вообще ничего. В первую очередь – не понимала самого директора. Он был таким противоречивым. Или Исайя рассказал ему о моих планах? О нашей договорённости? Он догадался, что я собираюсь сбежать? Что вскоре исчезну из Святой Марии навсегда? Вряд ли – ведь это ударило бы по нему самому, разве нет? За недостаточный надзор за учениками? Хотела ли я подставлять его? Ричард непременно искал бы виноватых, и голову директора Эллисона положили бы на плаху первой.

Впереди взрыв смеха и свист – студенты явно разошлись не на шутку. Склон холма слабо освещался отсветами костра, когда Кейд направился туда, бросив через плечо: – Как бы мне ни хотелось остаться и порассуждать о том, какие мы все потерпевшие, я пойду назад, пока тренер не взбесился, что мы с Исайей пропали.

Исайя даже не пошевелился. Он смотрел на дядю с такой ненавистью, что меня пробрала дрожь.

– Я хочу убить его. – Злоба в его словах приковала меня к месту. Мускулы на висках пульсировали в темноте. – То же касается отца Кейда, отца Брентли и, чёрт возьми, даже Джейкоби, который бросил меня в трудную минуту.

Директор молчал, его лицо оставалось бесстрастным. Даже в кромешной тьме я видела – он был абсолютно спокоен. Взгляд Исайи на миг встретился с моим, прежде чем он снова уставился на дядю: – И судью Сталларда тоже.

Меня будто ударило под дых, когда он произнёс это имя. Как Ричард вообще оказался в этом разговоре? Как я сама в нём оказалась?

Директор шагнул вперед и сжал голову Исайи между ладонями. Брови Исайи резко сдвинулись.

– Ты никого не убьешь, Исайя. Сколько бы они этого ни заслуживали.

Мои губы приоткрылись, когда Исайя резко сбросил руки дяди.

– И кто меня остановит?

Директор на мгновение встретился со мной взглядом, затем уперся глазами в Исайю. Он ткнул указательным пальцем в его твердую грудь:

– Ты. Ты сам себя остановишь. Потому что ты – не твой отец.

Он с трудом сглотнул.

– Помни, кто ты.

Исайя отвел взгляд, склонив голову.

– Откуда тебе знать, дядя Тэйт? Может, я такой же, как он? Потому что я чувствую эту тьму. Этот автоматический порыв уничтожить тех, кто заслужил. Начиная с Бэйна.

Директор коротко и резко рассмеялся:

– Я знаю это, потому что твой отец никогда не откажется от своих желаний ради другого. В отличие от тебя – ради Джека. В отличие от того, как ты поступишь ради тех, кого любишь. И он не уничтожает тех, кто заслужил, Исайя. Он уничтожает невинных, кто встает у него на пути. Ты это знаешь.

Они смотрели друг на друга так долго, что мне стало неловко. Неловко, потому что я чувствовала себя лишней. Неловко, потому что их разговор уходил куда глубже поверхности, и я не была уверена, что Исайя вообще хотел, чтобы я это слышала. Видела. На его месте я бы точно не хотела. Если бы я вытаскивала на свет что–то из своей темной и перекореженной жизни, я бы не желала, чтобы кто–то это слушал.

Ещё один свист прорезал воздух, и чей–то голос явственно позвал Исайю. Он вздохнул, опустив голову.

Директор отступил на шаг:

– Вам двоим нужно куда–нибудь уйти на вечер. В библиотеку. В художественную мастерскую. Подальше отсюда. Не хочу, чтобы вы сегодня пересекались с Бэйном.

Исайя бросил на него выразительный взгляд, но директор покачал головой:

– Я разберусь. Скажу тренеру, что твоя прекрасная репетиторша, – он кивнул в мою сторону, – помогает тебе готовиться к завтрашнему тесту. Он ведь не захочет, чтобы его лучшего игрока отчислили из–за неуспеваемости, верно?