Чтение онлайн

Макс, опустившись на бордюр, согнулся, закряхтел и начал массировать лицо ладонями. Даже не массировать - мять, как тесто. Особенно сильно давил пальцами на глаза, словно пытался вдавить их в череп.

– Ты не вставай пока... Голова закружится. Я пойду...

Он хотел схватить за руку, но промахнулся, уцепившись за ремешок.

– Я тебя провожу.

– Не надо, Макс, - вполголоса сказала я, аккуратно расцепляя его пальцы. К нам приближалась группа радостно щебечущих вьетнамцев. Макс, кажется, тоже услышал их: встряхнул головой и отпустил сумку.

– Всё холосё?
– спросил один из вьетнамцев, наверное, самый вежливый. На голове у него красовалась огромная синяя шапка, в совокупности с ростом делающая его поразительно похожим на смурфика.
– Помочь н-надо?

– Нет, - сказала я, стараясь не рассмеяться.
– Спасибо. Не н-надо...

Макс поднялся с бордюра, и вяло отряхивал джинсы. На мой взгляд, никакой грязи на них не было, но что видели его глаза, покрытые сеткой лопнувших сосудов, знал только Бог.

– Тебе надо в больницу... Посмотри на свои глаза. Это всё из-за контузии, наверное.

– Просто давление скакнуло. У меня таблетки есть... Там, в машине.

– Тогда, давай я тебя провожу, до машины.

– Я боевой офицер!
– усмехнулся он. Его ощутимо пошатывало.
– Это я тебя провожу. Чтобы никто в парке к тебе не пристал. Ручку извольте...

– Макс... Ну зачем это?

– Мне до утра так стоять?
– Он приподнял локоть, ожидая моей ручки. Я, обречённо вздохнув, изволила. И мы двинулись прогулочным шагом по направлению к зарослям сирени, начавшей опасливо, с оглядкой, цвести. От неё к стоянке вела узкая асфальтовая дорожка.

Лёгкий запах маленьких цветков слегка перебивал аромат, струящийся от Макса. У меня сложилось ощущение, что после нашей встречи он так и не сходил в душ. Потому, что уснул в обнимку с бутылкой виски.

– Ты до сих пор боишься, что нас увидят?

– Привычка, наверное... Ещё со школы.

– А сейчас-то чего бояться?

– Я и говорю - привычка. Ты что, думаешь, я после выпускного всем хвалиться побежала, что с тобой спала?

– И что, до сих пор никто не знает?
– заинтересовался он.
– Что, даже Селиванова? Она же твоя лучшая подруга!

– А чем гордиться-то?
– огрызнулась я.
– Вы, Максим Павлович, не Джонни Депп. Что было, то было - зачем об этом кому-то знать?

– Да ты конспиратор, - похвалил он.

– Я умная просто...

– А какие у тебя ещё положительные черты?

Господи, да где уже эта машина с таблетками?

– Я готовлю хорошо, Максим Павлович. Я целеустремлённая: разобьюсь в лепёшку и других разобью, чтоб на пути не стояли. Потому, что я злая. Это моя последняя хорошая черта. Остальные плохие.

– Да и этого за глаза, - задумчиво произнёс он. А потом, должно быть, передышав распускающейся сиренью, заявил: - Выходи за меня замуж, а?

Я вздрогнула. Это был не жаркий трепет бьющегося в истоме сердечка, а резкий и больной укол адреналина. Мы как раз выходили из кустов на поляну, где начиналась долгожданная дорожка. И мне показалось, что на другом краю поляны стоит вылинявший под апрельским солнышком, но всё ещё узнаваемый, призрак из утреннего сна.

"Когда мы поженимся, у тебя не останется вообще ничего. Ни отца. Ни матери. Ни воспоминаний. Ничего. Всё твоё станет моим".

От воспоминания о ледяной воде у меня сбилось дыхание. Моргнув, я снова посмотрела на призрака. Он исчез. Вместо него появился покосившийся фонарный столб, отбрасывающий изломанную тень.

– Что, неожиданно?
– Макс истолковал мой мимолётный испуг, как обычно, в свою пользу.
– На самом деле я очень долго размышлял, Лиса. С тобой было хорошо, спокойно. Я ещё вчера хотел тебе сказать. Но не успел.

– Ваше предложение мне льстит, Максим Павлович, - аккуратно переступив лужу, ответила я.
– Тем более что оно не первое. Помните выпускную ночь? Так в чём разница?

– Помню, - кивнул Макс и, пожевав губы, объяснил.
– Тогда я хотел, чтобы ты испугалась и ушла. Сейчас хочу, чтобы вернулась. Вот и вся разница. А Суку надо было давно выгнать. Будешь постарше - поймёшь...

Сукой, с заглавной буквы, Макс звал свою жену Свету. Наверное, было за что. Интересная, наверное, женщина. Жаль, не довелось пообщаться.

С поляны донёсся странный звук: как будто кто-то громко чихнул. Мы, не сговариваясь, повернули головы налево. Там месили грязь футболисты - судя по перекошенным лицам, из последних сил. Я увидела скрюченное тело в когда-то белой футболке, распростёртое в грязи.

Бедненький, подумала я. Хоть бы выжил.

– Ну, так что?
– Максим попытался, обняв за плечи, притянуть меня к себе. Я, упёршись локтями в его грудь, старалась этому помешать. Скорее всего, со стороны это выглядело каким-то экзотическим видом единоборств, вроде борьбы на поясах, и вообще чем угодно - кроме объятий влюблённых. Моя голова моталась, как у игрушечной собачки, которую крепят на панель в машине. Вперёд. Назад. Вперёд. Назад.

– Отпустите меня, пожалуйста. Я никуда не убегу.

Макс послушался. Я нащупала в сумке зеркальце. Увиденное воодушевило меня: ожидала гораздо худшего.

– Вы, Максим Павлович, слишком много просите и ничего не предлагаете. Я вам буду щи варить, носки стирать, принимать в себя вашу сперму, никогда не жаловаться - я же сильная... А что получаю я?

Максим долго, не моргая, смотрел мне в глаза, а потом недобро усмехнулся и начал загибать пальцы:

– Моё уважение. Любовь. Верность. Мало, что ли?

– Мало, - ответила я и, воспользовавшись предлогом вернуть зеркальце в сумку, отвернулась: неприятно смотреть в красные злые глаза, направленные в упор.
– Я, может, этого всего хочу, но не так. И не от вас.

Если бы на моём месте стоял мужик, уверена, сейчас он уже корчился бы в грязи со сломанным носом. Но, так как перед ним стояла я, Макс сделал то, что на его месте сделал бы настоящий мужчина. Он растерялся.

– Понятно, - выдавил он из себя.
– Насильно мил не будешь.

– Пойдёмте уже, пожалуйста, к машине, мне на вас смотреть больно. Вам таблетки надо выпить, упадёте же сейчас.

К моему удивлению, преодолеть его вялое сопротивление не составило труда. Теперь уже я вела его к стоянке, поддерживая за локоть. Где-то минуту он просто молчал, уставившись под ноги: переваривал.