Чтение онлайн

Просидели мы в его Х5 с час, наверное. Я пригрелся, отбитые рёбра, утонувшие в мягком сиденье, ныли уже не так сильно. Пару раз звонила мать, дядя ей что-то объяснял, терпеливо повторяя одно и то же несколько раз. В конце концов, ответные визги добили его, и он, выключив телефон, отшвырнул его на заднее сиденье.

– А как ты меня отмазал? Что дежурному сказал?

– А?
– отвлёкся от размышлений дядя.
– Что сказал? Сказал, что ты собираешься в школу полиции поступать. Попросил не ломать жизнь.

– Что?
– расхохотался я.
– И он поверил, что ли?

– Когда в руках путёвка в Ярославль, можно поверить во всё.

– Какая путёвка?

– Зеленоватая такая. С тремя ноликами. Курить будешь?

Я кивнул. Дядя достал из-под панели пачку "Парламента", чиркнул зажигалкой и замолчал, забыв про меня. Пришлось позаботиться о себе самому. Затянувшись, я выпустил в потолок струйку горького дыма. Он смешался с запахом кожи, дядиного одеколона, и ароматом ёлочки - вонючки. Запах взросления. Так я узнал, из чего он состоит.

Мы говорили о разном. Слушая меня, дядя размышлял о чём-то своём, конкретном и беспокоящем. Настолько беспокоящем, что дядя Лёша очень не хотел оставаться в эту ночь наедине с собой. Может, уже тогда он что-то чувствовал, а может, терзали проблемы, решением которых стал поворот на встречку. Я знаю одно: какая-то тень, отголосок будущей беды, сидела рядом с нами, на заднем сиденье, слушала и ждала.

И тут какой-то чёрт меня дёрнул. Да так, что я почти физически ощутил это: как он меня дёргает. За язык.

– А зачем ты от неё ушёл?
– спросил я.
– От тёти Стеши?

Дядя Лёша пристально посмотрел на меня своими глазами цвета глубоководного льда - пронзил насквозь мою голову и кожаное сиденье.

– Евгений... Скажи мне: а почему это тебя волнует?

Ну, он другое слово применил, конечно. Это же дядя Лёша - прямой и суровый. Не стану употреблять его здесь, это слово.

– Понять хочу, - ответил я, любуясь красивыми кольцами, выпускать которые только научился.
– Она ведь симпатичная была. С работы бы тебя ждала. Прощала бы всё.

Дядя ударил меня в плечо кулаком. Не сильно, скорее наигранно: дескать, мал я ещё. И глуп.

– Это тебе так кажется, что в жизни всё просто. Просто - такого слова вообще нет. Бычки не кидай на коврик - пепельница же есть. Сейчас щётку дам, будешь собирать.

– Да ладно... На мойку завтра съездишь, - вяло махнул я рукой.

Дядя Лёша потрепал меня по голове. От его рубашки остро пахло потом. Не спасал ни табачный дым, ни дорогой одеколон. Как будто он в ней спал и вообще жил, не снимая, очень долго.

– Евгений, чтобы я больше от тебя про эту суку не слышал.

– Ты так про неё не говори... Она хорошая.

Его лицо озарила неприятная улыбка, похожая на оскал.

– Если ты ещё раз скажешь, что она хорошая, я тебе язык вырву.

– Она хорошая, - повторил я, на всякий случай, нащупывая ручку. Дядя закашлялся, тяжело и надрывно, затушил окурок и тут же щёлкнул зажигалкой снова. Я заметил, что его правая щека слегка подрагивает.

– Что у вас случилось-то?

– Деньги ей нужны были, - нехотя ответил дядя Лёша.
– А я не дал. Тогда она про Виталю вспомнила. Очень зря.

– Какого ещё Виталю?
– не понял я.

– Да никакого... Сидели вместе, в Мордовии. Пересеклись в Москве чисто случайно, в кабаке. Догоняться к нему поехали. Там я её и встретил, у него на хате. Будешь, говорит, её? Предлагает, понял, что ли? Потом уже у неё спрашиваю: а Виталя-то тебе кто? А она и отвечает: отчим. Мать умерла, и больше никого из родных не осталось.

– Чего?
– Дядины слова, вроде бы простые и понятные, никак не хотели укладываться у меня в голове.
– Нет. Не верю.

– У этого Витали, погоняло было - Фашист, - безжалостно продолжил дядя.
– Что он с людьми на зоне творил, лучше тебе не знать. В общем, забрал я девчонку, снял ей хату, но потом оказалась, что она с икрой. А аборт никто делать не берётся - малолетка. Нашёл одного, и оказалось, что у него руки растут не из того места... Кровищи было - как с кабана.

– Врёшь!!!
– вырвалось у меня.

Дядя резко развернулся ко мне. Так резко, что мне показалось: сейчас он возьмёт меня за голову и будет долго бить лицом о красивую панель из мягкого пластика, пока панель и лицо не разлетятся на куски.

– Евгений, может, хватит? А? Хочу воспользоваться 51 статьёй, племяш, притомил ты меня.

Подмигни мне ещё, подумал я. А вслух сказал:

– А куда Виталя делся?

– Да утонул...

– А...
– только и смог ответить я.
– А дальше что было?

Дядя Лёша выматерился. Коротко, зло. Как плюнул.

– Дальше? Зашили и сказали, что детей больше никогда не будет. Она всё молчала, что-то думала, а потом надумала и вены вскрыла. Опять зашили. А доктор сказал: папаша, вы за дочкой следите лучше. Сейчас время мутное, потеряете девочку. Папашей меня назвал, понял, что ли?

Я не ответил.

– А она сразу повела себя, будто я ей должен. Аборт на меня повесила - твоя, мол, вина, что уговорил. Что за радость - чужие грехи собирать? Своих, как медалей на собаке. Не делай никому добра, и зла не получишь...

Я пожал плечами.

– Вот такая у нас вышла любовь. Вымотала она мне все нервы с этим ребёнком... А где-то через годок я понял, что уже не один стараюсь.

Дядя помотал в воздухе рукой, подбирая слово, не подобрал, и просто махнул, поморщившись - проехали, дескать.

– В общем, приезжаешь к ней с утра, в квартире все окна открыты, но всё равно мужиком пахнет. Лежишь с ней, сиську мнёшь в руке, а она даже не скрывает, рассказывает - с кем, как... И жалуется: ни с кем не выходит. Дай денег на операцию, Алёша. А с деньгами как раз вышла неприятность. Я же тогда как зомби был: голова вообще не работала. Деньги кончались - занимал. Потом пришли люди и сказали: отдавай, Лёха. Пятьдесят с тебя. Может и, правда, пятьдесят, кто же их считал-то?

– Теперь понятно, - услышал я странный голос, глухой, сдавленный, не мой.
– А она что?