Чтение онлайн

– Она? Да ничего. Как обычно: дай денег, на операцию. Не дашь, покажу дяденькам из шестого отдела, где Виталя Фашист утонул. А ты что отворачиваешься? Слушай, сам просил!
– Дядя Лёша больно ухватил меня за кадык холодными сильными пальцами.
– Не будешь слушать, я тебе сейчас кадык вырву, понял? Это - жизнь, понял, щенок?

– Буду слушать...
– прохрипел я.
– Только это - не жизнь.

Но он меня не услышал. Или не понял.

– Не помогла операция... Она мне опять скандал закатила, тут уж я не сдержался. Видел, как у неё лицо кривится, когда она улыбается? Это потому, что челюсть сломана. Не сильно заметно, да? Опять деньги, куда без них.

Дядя Лёша достал из пачки последнюю сигарету, а пачку скомкал и бросил под ноги. По салону вновь пополз сиреневый туман. Почему-то теперь этот запах мне уже не нравился. И моему желудку тоже.

– После этого я её долго не видел, пока она до Лёшеньки не додумалась. Лежу я однажды, на диване, никого не трогаю. И тут звонок, на домашний. А будьте добры Алексея Евгеньевича. Здравствуй, говорю, котик. Чего надо? Денежек, отвечает. Мальчика хочу усыновить из детдома. Лёшеньку.

– Не было никакого Лёшеньки, - устало удивился я.
– Не помню. Или это уже после меня было?

– А?
– Дядя уставился на меня так, будто я возник на переднем сиденье из пустоты.
– Правильно, не было. Кто ж ей даст усыновить? У неё же ни образования, ни прописки. Ну, а она мне опять про Виталю напомнила. И тут меня взяла такая злоба на неё, племяш. Всё, думаю, хватит с меня этих отношений. Кака така любовь? Не знаю ничего.

– И что с ней случилось?
– спросил я, не слыша своего голоса.
– Куда она исчезла? Утонула, как тот Виталя?

– Не знаю. Договорились мы с ней встретиться. Я опоздал немного, смотрю на окна: свет не горит. Абонент недоступен. Поднялся: дверь заперта, изнутри вроде. Не хотелось светиться, конечно, но куда деваться - вызвал МЧС и участкового. Они замок вскрыли, а в квартире никого. Так и не нашли. Детектив прямо, Эркюль Пуаро, понял, что ль?

– А может - это всё-таки ты её?
– прошептал я.
– А?

– Евгений, - покачал головой дядя.
– Ты что говоришь? Я её любил... Была б моя воля - подарил бы ей тебя. Всё равно твоя мать - дура...

– Это точно, - согласился я.
– Это прямо в яблочко...

– Ага, - повеселел дядя Лёша.
– Ну, что - домой?

Я кивнул. И взялся за ручку. Ключ зажигания повернулся быстро, не давая больше ничего сказать и сделать. Но я уже открыл дверь, повис на ней и дышал полной грудью, стараясь остановить...

– Ты чё?

– Дядь Лёш... Тошнит...

Паузы между словами вышли из-за того, что я пытался загнать рвущийся из желудка ком обратно. Получалось плохо: слёзы из глаз, сопли на куртку, на воротник, на рукава. Больше никогда, никогда не буду курить...

– Держаться, Евгений!

Мир вертелся перед глазами бешеной каруселью. Я вывалился наружу. Выпрямиться до конца не удалось: желудок тут же скрутило спазмом.

– Спятил, что ли - напротив ментовки? Бегом в кусты!

– Ага, - ответил я, облизывая губы. И шагнул вперёд, в темноту сквера, пахнущую сыростью и прелыми листьями. Запрокинул голову к небу, затянутому серой пеленой, и прошептал:

– Пусть так. Пусть даже ещё хуже. Только я всё равно буду тебя любить. Всегда. Слышишь?

Какая-то шальная веточка, потревоженная ночным ветром, слегка коснулась моей щеки. Я опустился на колени. Потом растянулся на мокрой траве, не чувствуя холода, сжал в горстях мёртвую сырость опавших листьев.

И заплакал. А вы что подумали?

Упавшее небо.

Вечер четвёртого дня, несмотря на то, что я старался не вспоминать о нём, всё же наступил. Огромный город продолжал своё бесконечное движение, но уже по инерции. Люди, прижимая к груди пакеты с продуктами, торопились домой, чтобы забыться сном и не думать о завтрашнем утре. Москва укладывалась спать, как укладывается спать дворняга - кружась на одном месте в погоне за собственным хвостом.

Весь день мы с тётей Стешей гуляли по городу. Мои карманы распухли от ненужных жвачек, фигурок супергероев и прочей дребедени, Уличные торговцы улыбались и махали нам вслед: в каждом ларёчке, под каждым зонтиком мы оставляли приличную сумму. Домой не хотелось: в голову сразу лезли мысли о матери, школе, неизбежном возвращении обратно. От осознания этой необходимости хотелось плакать.

Тем временем стемнело. Я ловил ртом редкие снежинки и впитывал, впитывал этот город в себя, чтобы ничего не пропустить и не забыть.

– Как настроение?
– спросила тётя Стеша, подойдя сзади.

– Во!
– показал я большой палец, не оборачиваясь: знал, что она видит моё отражение в витрине.

– Понравилось в Москве?
– спросила она, расправляя мне капюшон.

– Очень понравилось!
– подтвердил я.
– Большо-ой город! И красивый! Как Саратов. Только больше. И красивее.

В Саратове я никогда не был. Просто захотелось сказать тёте Стеше что-то приятное. Она развернула меня к себе, так, чтобы свет от витрины падал на мордочку, и аккуратно вытерла мой нос ладонью в мягкой перчатке. Было немножко щекотно, но очень приятно. Так приятно, что я не выдержал, и мой рот растянулся в широкой улыбке

– Не хочу уезжать, - признался я. Она погладила меня по щеке.

– Ну, это же ещё не скоро. Мы сначала спустимся до метро. Потом погуляем по скверу. Зайдём в магазин, купим твою любимую спаржу. Видишь, сколько у нас ещё дел?

И я, странным образом, успокоился. Мне словно сделали прививку от хандры. Какая-то непонятная радость наполнила меня, лёгкая, щекочущая ноздри. Я скакал вокруг обезьяной, ржал, как конь, показывал, как у нас на переменах играют в слона. Пару раз упал, испачкал брюки, растерял все жвачки из карманов, но ни капельки не расстроился.

– А ты знаешь - что, тётя Стеша?

– Что?
– переспросила она, сдвинув брови вниз и подняв верхнюю губу. Меня изображала.

– Когда вырасту, обязательно в Москву перееду! Буду здесь работать.

– Кем?
– устало улыбаясь, спросила она.

– Таксистом!
– зачем-то соврал я. Ну, не соврал, а так, на ходу сочинил.
– И мы все вместе будем - я, ты и дядя Лёша!

Ладонь, поглаживающая меня по волосам, дёрнулась и остановила движение. Когда я поднял глаза, то увидел, что от обычной странной полуулыбки не осталось и следа.

– Вы что, тётя Стеша, обиделись?
– заторопился я, охваченный ужасом, пытаясь исправить непонятную мне самому ошибку.
– Не обижайтесь. Вы же очень красивая, вы обязательно ещё с кем-нибудь познакомитесь...

Тётя Стеша нашла в себе силы улыбнуться, вздохнула и прижала меня к себе, как котёнка. Я успел заметить, как в уголках её глаз что-то заблестело - скорее всего, растаявшие снежинки, упавшие на лицо.

– Женя, не забывай, что у тебя есть мама. Вот когда вырастешь...

– Что - когда вырасту?