Чтение онлайн

Три лотка. Подошли к первому. Торговец, крепкий мужик в кожаном фартуке, раскладывал яблоки горкой.

— Здравствуйте, — сказал я. — Мой знакомый хочет вам кое-что сказать.

Торговец поднял голову. Посмотрел на меня, на Егора Тарасовича, на Асю. Больше никого не увидел.

— Я… — голос Гришки раздался из воздуха примерно на уровне груди торговца. — Я у вас яблоки вчера украл. Четыре штуки. Извините.

Торговец уставился на пустое место, откуда шёл голос. Медленно перекрестился.

— Матерь Сумерек…

— Он невидимый, — объяснил Егор Тарасович устало. — Шляпу нашёл. Длинная история.

Женщина с соседнего лотка вытянула шею, прислушиваясь. Покупатель, выбиравший груши, замер с грушей в руке.

— Он готов отработать, — добавил я. — Придёт в субботу, поможет с ящиками.

Торговец перевёл взгляд на Егора Тарасовича. Потом снова на пустоту. Почесал затылок.

— Четыре яблока, говоришь?

— Четыре, — подтвердил Гришка из воздуха.

— Ладно. В субботу к шести утра. Не придёшь, найду. — Помолчал, потом добавил: — И видимым приходи.

Второй лоток. Женщина с грушами оказалась сговорчивее: выслушала, покачала головой, погрозила пальцем в пустоту. «Мальчишки, чтоб вас…» На отработку не настаивала, взяла с Егора Тарасовича пять копеек за украденное и успокоилась.

При прощании, впрочем, поинтересовалась у Аси: «А он правда невидимый? Или это вы все сговорились меня разыграть?» Ася заверила, что невидимый. Женщина покачала головой и вернулась к грушам.

Третий лоток: старик со сливами. Выслушал, сплюнул, сказал «Бог простит» и вернулся к сортировке. Ася за моей спиной прикрыла рот ладонью.

— Первая точка, ещё две остались, — сказал я.

Из воздуха послышалось тихое страдание.

Общественные бани стояли, логично, на Банной улице, за прачечными. Здание каменное, с облупившимся фасадом и широким крыльцом. У входа на лавке сидели двое мужчин с полотенцами на плечах, пили квас из глиняных кружек.

— Здесь? — спросил я.

Из воздуха раздалось невнятное мычание. Что-то утвердительное, но крайне нежелающее уточнять.

— В женское отделение подглядывал? — на всякий случай переспросил я.

Мычание стало ещё невнятнее.

— Гришка, — дернул его отец.

— Да, — сказал он наконец. Еле слышно.

— Пошли.

Управляющая оказалась женщиной дородной, с красным лицом и руками, способными, вероятно, согнуть кочергу. Стояла за стойкой, считала выручку.

— Здравствуйте. Мой юный знакомый хочет перед вами извиниться за инцидент в женском отделении несколько дней назад, — начал я.

Управляющая нахмурилась. Отложила монеты. Потом её глаза расширились.

— Так это он?! Это из-за него девки визжали, что их кто-то трогает?!

— Я не трогал! — взвился голос из воздуха. — Я только смотрел!

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы управляющая побагровела от шеи до корней волос.

То, что последовало, я не берусь воспроизводить дословно, но по содержанию это был подробный перечень того, что она сделает с Гришкой, когда увидит. Вернее, перечень того, что она сделала бы, если бы увидела, потому что увидеть она его не могла, и этот факт злил её ещё больше.

В перечне фигурировали мочалка, ведро с холодной водой, кочерга и отдельно городская стража. Двое мужчин на лавке перестали пить квас и слушали с нескрываемым интересом.

Гришка были невидим, и слава Богу, потому что сейчас уши у него наверняка горели. Знал это не потому, что видел, а потому, что слышал, как он переминается с ноги на ногу и тяжело дышит. В какой-то момент раздался звук, похожий на подавленный всхлип.

Егор Тарасович стоял рядом, опустив голову, с видом человека, которому не впервой извиняться за сына, но в банях ещё не приходилось.

Ася отошла на два шага, повернулась спиной и, судя по подрагивающим плечам, беззвучно давилась смехом. Периодически она вынимала из кармана платок и прикладывала к лицу, делая вид, что промокает пот.

Управляющая выдохлась минуты через три.

— Извините, — сказал Гришка из воздуха. Голос у него был совсем маленький. — Правда извините. Я больше никогда.

— Ещё раз увижу… то есть… если ещё раз… тьфу! — управляющая махнула рукой и ушла внутрь, хлопнув дверью. Потом дверь открылась снова: — И передайте ему, что если он ещё раз появится в радиусе ста шагов от моих бань, я его достану, даже невидимого!

Один из мужчин на лавке поднял кружку с квасом, словно произнося тост.

Ася повернулась ко мне. Лицо было красным. Глаза блестели.

— Ни слова, — предупредил я.

— Ни слова, — подтвердила она, кусая губу.

По дороге к стражникам Гришка шёл заметно тише, шаги его стали короче, осторожнее. Воздух рядом с Егором Тарасовичем, казалось, съёжился.

— Последняя остановка, — сказал я.

Из пустоты не ответили.

Стражников нашли на Литейной, двух, в форменных куртках, у будки на углу. Благо, как подтвердил парень, это были те же, что вчера. Один молодой, усатый, второй постарше, с сержантскими нашивками.

Подошёл к ним первым, пока Егор Тарасович с невидимым Гришкой ждали в десяти шагах.

— Добрый день, — сказал я. — Сержант, у меня к вам просьба. Вчера, насколько мне известно, в вас кидались орехами. Так вот, это был мальчишка четырнадцати лет. Надел артефакт-шляпу, стал невидимым, снять не может. Я ему сказал, что это проклятье, чтобы проучить, и теперь веду по маршруту извинений. Пожалуйста, не наказывайте его, он уже получил сполна, но, будьте любезны, попугайте его немного, чтобы запомнил.

Сержант посмотрел на меня. На молодого. На пустое место, где предположительно стоял Гришка. Усмехнулся.

— Так вот что это было. Ладно, забирать не будем, раз вы его так. Ведите, — кивнул он.

Я махнул рукой и Егор Тарасович подвёл Гришку. Сержант скрестил руки на груди. Молодой стражник встал рядом, нахмурившись.

— Гришка, — сказал я. — Рассказывай.

Тишина. Потом проскулил голосом мыши, попавшей в мышеловку:

— Простите за то, что кидался в вас орехами!

Сержант наклонился к пустоте. Голос стал казённым и тяжёлым.